Книга Погрешность, страница 100 – Э. Шрайбер

У неё были вывернуты конечности.

Все четыре, в суставах, наружу — так, как выворачивает ветку, если гнуть её не туда и слишком быстро. Передние лежали под корпусом. Задние были задраны и завёрнуты за спину.

Ни один человек так не сделает. И никакое оружие так не сделает.

Рядом стояло человек пять.

Я знал троих: двое от Серого Паруса и Стурла с нижней улицы. Двое других были не наши, из тех, кто остался после Совета.

Они стояли вокруг неё и тяжело дышали. У одного была кровь на рукаве, у другого не было гарпуна — видимо, оставил в чём-то по дороге. Они смотрели на тварь, и по их лицам было видно, что они не понимают.

— Кто её взял? — спросил Свенн.

Никто не ответил сразу.

Потом Стурла сказал:

— Мы подошли, она уже лежала.

— Как лежала?

— Вот так и лежала.

Один из чужих сказал, ни к кому не обращаясь:

— Мы её били. Она не падала. Мы били её вчетвером, и она не падала, а потом просто...

Он не договорил и махнул рукой.

Я потом много раз слышал, как эту ночь рассказывают. У всех выходило по-разному, и почти во всех рассказах кто-нибудь сделал что-то решающее — и всякий раз это был кто-то другой.

К весне в посёлке сложилась общая версия: тварь у кузни завалили впятером, и хорошо завалили.

Кассий эту версию ни разу не подтвердил и ни разу не опроверг.

Самого его среди пятерых не было.

— А чужак где? — спросил Свенн.

Стурла мотнул головой вверх по улице.

— Туда пошёл. Сразу.

Мы пошли туда.

Свенн шёл медленно, держась за бок, и я шёл рядом, хотя мог бы быстрее.

Через полсотни шагов, у поворота к дому Ольгерда, лежала вторая.

Эта была ещё жива.

Вокруг неё стояло человек десять и добивали её гарпунами и топорами, и делали это спокойно и без спешки, потому что она не двигалась.

Точнее — двигалась только передом.

Задние конечности у неё были вывернуты в суставах — обе, наружу, точно так же, как у той, что лежала у кузни.

Она тянулась вперёд передними и ползла, скребя брюхом по камню, и не могла ни встать, ни развернуться.

Я остановился и смотрел на это, наверное, десять ударов сердца.

— Кто её так? — спросил Свенн у ближнего.

— Никто, — сказал тот, не оборачиваясь. — Она сама.

— Как сама?

— Так. Шла и упала. — Он ударил ещё раз. — Ноги подломились, и всё. Мы подошли, а она уже такая.

Свенн посмотрел на меня.

Я ничего ему не сказал.

Кассий вывернул из переулка шагах в десяти впереди.

Не сверху и не снизу — сбоку, из прохода между дворами, куда мы даже не смотрели.

— Наверх, — сказал он вместо приветствия. — Быстро.

И пошёл, не дожидаясь ответа, так что говорить пришлось на ходу.

С ним всё было в порядке.

Вот это, если честно, и было самым странным за ту ночь: с ним всё было в порядке. Ни крови, ни грязи, ни разорванной одежды.

— Где ты был? — спросил Свенн, догоняя.

— У склада. Их прижали к воротам. Восемь человек и одна.

— И?

— И теперь семь человек и одна, — сказал Кассий, не сбавляя. — Одного всё-таки достали. Я не успел.

Он сказал это буднично, и в этой будничности впервые за всё время, что я его знал, было слышно что-то похожее на злость.

— А ты им чем помог? — спросил Свенн.

— Показал, куда бить.

— Ты?

— Я. Я видел таких раньше. Иногда этого хватает.

Свенн оглянулся назад, вниз по улице — туда, где лежала вторая, с вывернутыми задними, и где десять человек добивали то, что «само упало».