Книга Обольстительное пламя, страница 70 – Эйдзи Нацубара

Дзёкити выслушал и нежно проговорил:

— Вполне в вашем духе. Я думаю, вы поступаете правильно. – Он улыбнулся своим мыслям. – Я долго не мог понять: почему Ая, когда обернулась демоницей, меня не убила? Зачем сохранила мне жизнь?

Рури, Гондзо и близнецы внимательно слушали, что он скажет.

— Когда она стала демоницей, я испугался. Я всегда так радовался, когда видел Аю, но в тот миг она показалась мне ужасной, и я стал молить, чтобы она сохранила мне жизнь. И если она тоже питала ко мне нежные чувства… то, верно, мои слова ее больно ранили. – Дзёкити крепче сжал сякудзё. Кровь с повязок закапала на землю, однако никто его не перебивал. – Я хотел спасти Аю. Искренне. Помня об этом, я и вступил в «Кокуун». Теперь, когда у меня появились товарищи, я лишь укрепился в своем желании. Только мало просто хотеть. Тот, кто недостаточно силен, никого не спасет.

Двор заброшенного храма располагал к тяжелым и возвышенным размышлениям, и Дзёкити продолжил, будто обращаясь к самому себе:

— Я тогда совершенно растерялся. Заставил всех поволноваться, вас – отругать меня, но не видел иного пути, кроме как очертя голову бросаться в гущу боя. И вот результат: вы снова меня спасли. Я все так же слаб, как и прежде.

Он взглянул на покрасневшие повязки. Похоже, в глубине души Дзёкити считал, что наименьшая расплата, которой он заслуживает, – жить с памятью о своих грехах. Только этого ли хотела Ая?

Поразмыслив, он поднял голову:

— Я стану сильнее и больше не буду заталкивать собственную душу поглубже. В борьбе против исчадий ада главное вовсе не укреплять тело… а защитить товарищей, что сражаются со мной против созданий, которым, подобно Ае, пришлось обратиться демонами. В этом я вижу свою роль.

Ая, что жила в его сердце, улыбнулась бывшему монаху.

«Я не забыл тебя, да и как могу забыть? Каждую ночь я буду молиться о том, чтобы ты спала спокойно. И если найдешь в себе силы, прошу, присмотри за мной».

По щекам мужчины катились слезы, а в глазах Рури отразилась его пылающая решимость. Оба видели раны друг друга, и в их душах укрепилось одно и то же чувство. Оба лелеяли в груди образ родного человека, порожденный угрызениями совести. В этот миг они наконец освободились от оков прошлого. Рури и Дзёкити кивнули друг другу.

— Дзё, – наконец промолвил Эйдзиро, – как вернемся, я сменю тебе повязки.

— А Рури пора пить лекарство, – добавил его брат. – Выздоравливайте скорее! Надоело к лекарю постоянно бегать.

Близнецы подошли к старшим товарищам. И у Эйдзиро, и у вечно язвящего Тоёдзиро глаза блестели от слез.

— Дзё! Жалко, что шрамы останутся… но ничего, они красят мужчину! – тихонько заметил Гондзо.

Рури с Дзёкити оглянулись на товарищей и тепло улыбнулись.

— Хе-хе, изгнали уже? Выражаю свое восхищение! – послышался вдруг еще один голос с неуместными аплодисментами.

Зашуршали дзори. Отряд разом обернулся. Перед ними оказался тот самый мужчина из бамбуковой рощи близ Дзикёдзи. Теперь его сопровождал маленький ребенок, еще меньше близнецов – лет десяти, и из-за щуплой спины виднелся лук и колчан с белыми стрелами. Сегодня они скрывали лица не под дзукином, а за белой тканью. По сторонам от мужчины выступили из тени Ханаоги и Ханамурасаки, у ног терся комаину.

— Так ты, мерзавец, все же не Дэндзиро? – с тихой ненавистью прорычала Рури.