Книга Лекарь в мире ЗОМБИ 5, страница 121 – Сергей Орлов

Её глаза блестели, дыхание учащалось, когда пальцы скользили по его рубцам. Она изучала каждый шрам с почти научной скрупулезностью, но за этим клиническим интересом скрывалось что-то гораздо более глубокое, тёмное, первобытное. Возбуждение. Голод. Жажда обладания.

В её глазах он видел то же самое безумное восхищение, с каким она смотрела на своих мертвецов. Он был для неё таким же экспонатом — редким, ценным, уникальным. И осознание этого странным образом не отталкивало, а притягивало его ещё сильнее. В мире, где его увечья всегда были источником стыда и неудобства, её безоговорочное принятие, даже восхищение ими, пробуждало что-то глубоко похороненное в его душе.

Она поцеловала его — не нежно, как любовника, а жадно, как хищник впивается в добычу. Её язык проник в его рот, исследуя, завоёвывая, утверждая своё господство. Руки скользили по его телу с уверенной властностью, не просящей, а берущей. Она раздевала его методично, словно распаковывая долгожданный подарок, глаза сверкали в полумраке комнаты как у дикого зверя.

Когда она наконец оседлала его, это было не слияние равных, а жёсткое, безоговорочное подчинение. Она двигалась над ним как воительница, завоевавшая новую территорию — властная, непреклонная, требовательная. Её ногти оставляли глубокие борозды на его груди, зубы впивались в плечи и шею, оставляя яркие метки обладания. Она не спрашивала о его желаниях, не интересовалась его удовольствием — она брала то, что хотела, используя его тело как инструмент для собственного наслаждения.

И странным образом, ему это нравилось. В мире, где всё было разрушено до основания, где прежние правила и социальные условности превратились в пыль под ногами мертвецов, её необузданная, животная страсть была чем-то настоящим. Подлинным. Неприкрытым условностями цивилизации. Это была самая честная, самая искренняя вещь, которую он испытал с начала апокалипсиса.

Она не позволяла ему касаться её — его культи могли лишь беспомощно сжиматься в воздухе, пока она использовала его тело по своему усмотрению. Эта беспомощность, полное отсутствие контроля парадоксальным образом ощущались почти как свобода. Освобождение от необходимости решать, действовать, брать на себя ответственность.

С хищной грацией она меняла позы, всегда оставаясь доминирующей стороной. То прижимала его к стене, впиваясь ногтями в плечи, то заставляла опуститься на колени перед ней, безжалостно управляя каждым его движением. Каждое её прикосновение было одновременно наказанием и наградой — болезненным, но желанным. Она использовала его как инструмент для собственного удовольствия, не позволяя забыть ни на секунду, кто здесь хозяйка.

Когда всё закончилось, она не отстранилась сразу, а продолжала сидеть на нём, вглядываясь в его лицо с нескрываемым удовлетворением. Её пальцы медленно чертили узоры на его груди, следуя линиям свежих царапин и старых шрамов. В полумраке комнаты капли пота на её коже мерцали как крошечные бриллианты.

Спустя долгие минуты она скатилась с него и легла рядом, лениво водя пальцем по его груди. Её дыхание постепенно выравнивалось, а глаза, затуманенные страстью, снова обретали свою хищную ясность. В них появился тот холодный, аналитический блеск, который он заметил ещё при первой встрече.