Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 49 – Ксения Чернова

Вера стояла рядом со мной, принимала поздравления коротко, почти грубо, но я видел, как у неё светятся глаза.

Потом над залом прозвучал сигнал вечерней готовности.

На главной панели вспыхнула строка: “Фестивальный контур стабилен. Запуск иллюминации по графику”.

В машинном зале на секунду стало тише, хотя гул не изменился. Люди подняли головы к панели. И я понял: для них это не просто световое шоу. Это был праздник правильной работы. Праздник того, что невидимый труд даст видимую красоту. Что тысячи ламп, дронов, морских маяков, садовых контуров и белых корпусов загорятся вечером не потому, что кто-то нажал красивую кнопку, а потому, что внизу, в жарком проходе, кто-то вовремя услышал фальшивую ноту.

— На крышу, — сказала Вера.

— Сейчас?

— Фестиваль через двенадцать минут. Если пойдёте мыться, пропустите запуск.

— Мы в таком виде?

Она посмотрела на себя: тёмный комбинезон, следы пыли, мокрые волосы, испачканные пальцы. Потом на меня.

— А что не так?

— Ничего, — сказал я. — Абсолютно ничего.

Мы поднялись по технической лестнице.

Чем выше мы шли, тем прохладнее становился воздух. Жар машинного зала оставался внизу, но тело ещё хранило его: в руках, в плечах, под кожей. Вера шла впереди быстро, но уже не так резко. Усталость догнала и её. На предпоследней площадке она остановилась, опёрлась рукой о перила, сделала глубокий вдох. Я хотел спросить, всё ли в порядке, но вовремя удержался. С Верой нельзя было обращаться как с хрупкой вазой. С ней можно было быть рядом.

— Хорошо сработали, — сказала она, не оборачиваясь.

— Вы уже говорили “сойдёт”. Это повышение?

— Не нарывайтесь.

— Понял. Спасибо.

Она фыркнула.

— Благодарность принимается.

Мы вышли на крышу технического корпуса ровно за минуту до запуска.

Крыша была плоской, огороженной белыми парапетами, с несколькими техническими шкафами и маленькой смотровой площадкой у самого края. Отсюда “Артек-2” раскрывался весь: море, бухта, террасы, белые корпуса, сады, мосты, амфитеатр, спортивные арены, жилые павильоны, флаги на крышах. Внизу на площадях уже собрались люди. Музыка поднималась мягкими волнами. Небо темнело от синего к фиолетовому, первая звезда висела над горой, а на горизонте едва горела полоска заката.

Вера подошла к парапету и облокотилась на него обеими руками. Я встал рядом.

Несколько секунд мы молчали.

Потом погас почти весь курорт.

Не полностью — аварийный мягкий свет оставался на дорожках, у лестниц, по периметрам. Но белые корпуса, мосты, сады и площадки погрузились в торжественную полутьму. Люди внизу тоже замолчали. Море стало огромным чёрным стеклом. Ветер тронул волосы Веры, и она, не глядя, убрала короткую прядь со лба тыльной стороной запястья, оставив на коже серую полоску машинной пыли.

— Сейчас, — сказала она.

Из центрального корпуса поднялся первый луч.

Не резкий. Тёплый, золотистый. Он прошёл по фасаду, коснулся колонн, зажёг красную звезду над входом. Потом свет побежал дальше: по мостам, по белым лестницам, по террасам садов, по бассейнам, где вода вспыхнула мягким голубым, по флагштокам, где алые полотнища стали будто светиться изнутри. Один за другим загорались корпуса “Артека-2”. Не как торговый центр и не как городская иллюминация ради туристов. Это было похоже на пробуждение большого корабля, готового идти в ночь.