Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 46 – Ксения Чернова

— Что? — спросила она, заметив мой взгляд.

— Теперь понимаю, почему стабилизатор вас послушался.

— Если это комплимент, он технически слабый.

— Но сойдёт?

Она прищурилась.

— Не злоупотребляйте моими словами.

Она подошла и, не спрашивая, поправила крепление у меня на груди. Пальцы быстро проверили датчик, застёжку, ремень на плече. Движения были деловые. Но после зала восстановления, после Зоиного мата, после всех этих дней в “Артеке-2” я уже знал: деловое прикосновение не перестаёт быть прикосновением. Особенно когда женщина стоит близко, пахнет горячей тканью и металлом, а её дыхание на секунду касается твоей шеи.

— Не напрягайтесь, — сказала она.

— Это у вас у всех любимая фраза?

— Потому что вы всё время напрягаетесь не там, где надо.

— А где надо?

Она подняла взгляд.

— Сейчас — в голове и кистях. Остальное оставьте до крыши.

— До крыши?

— Если мы всё починим, фестиваль света лучше смотреть сверху. Это не обещание, а техническая рекомендация.

— Разумеется.

— И не улыбайтесь так. Вы ещё ничего не починили.

Мы спустились на нижний уровень.

Чем глубже мы входили в машинный зал, тем сильнее менялось ощущение пространства. Верхний уровень был храмом труда — светлым, высоким, торжественным. Нижний оказался его раскалённым сердцем. Узкие мостики, защитные экраны, красные линии допуска на полу, трубы, кабели, распределительные шкафы, мягкое, но постоянное тепло от старых контуров. Гул здесь был не фоном, а телом. Он проходил через подошвы, поднимался в кости, заставлял грудную клетку вибрировать в одном ритме с машиной.

— Слушайте, — сказала Вера.

— Что?

— Узел.

Я остановился.

Сначала слышал только общий гул. Потом, благодаря её молчанию, начал различать слои: низкую турбинную основу, тонкий звон стабилизаторов, редкие щелчки реле, шорох охлаждения, далёкий пульс насосов. И где-то в этом порядке — сбивку. Почти незаметную, но раздражающую, как фальшивая нота в хоре.

— Слышите? — спросила она.

— Да.

Она посмотрела на меня быстро.

— Правда?

— Как будто кто-то иногда спотыкается на вдохе.

Вера неожиданно улыбнулась. Не язвительно. Почти радостно.

— Хорошо сказали. Ненаучно, но точно.

Для неё это, кажется, было больше, чем комплимент. Она впервые увидела, что я не просто слушаю её слова, а действительно пытаюсь услышать машину.

Нас встретил техник нижнего уровня, проверил допуски, выдал комплект инструментов и предупредил о локальной температуре в проходе.

— Семьдесят градусов у щита, — сказал он. — Контактная группа горячая. Охлаждение частичное. Время в зоне — не более двенадцати минут подряд.

— Нам нужно восемь, — сказала Вера.

— Это если всё пойдёт по схеме.

— Всё никогда не идёт по схеме. Поэтому я взяла второго номера.

Техник посмотрел на меня с сомнением, но промолчал. Видимо, знак “Лучший работник Союза” на рабочем комбинезоне всё ещё имел силу. Или Вере Кольцовой спорить было дороже, чем старому распределителю работать с плавающим контактом.

Проход к группе Б-7 оказался действительно узким. Две защитные панели, кабельный рукав вдоль стены, низкий потолок, красная лампа допуска, горячий воздух. Вера пошла первой, я за ней. В какой-то момент расстояние между нами стало таким маленьким, что я видел, как ткань комбинезона натягивается у неё на спине при каждом движении, как капля пота скользит от коротких волос к воротнику, как рука с сильными пальцами уверенно держит инструмент. Я заставил себя смотреть не туда, куда хотелось, а туда, куда нужно: на её левое плечо, на сумку с деталями, на крепление панели, на кабель, который она могла задеть, если проход качнёт.