Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 45 – Ксения Чернова

— Риск ожога. Узкий проход. Нужен второй номер.

— Я возьму.

— Из смены?

— Из людей с руками, — сказала Вера и посмотрела на меня.

Я понял не сразу. Потом понял. И почти одновременно с пониманием браслет на запястье тихо вибрировал, будто медицинский сектор заранее выразил неодобрение.

— Он после нейротравмы, — сказал старший инженер.

— Он вчера на плавучей платформе держал блок под волной и не уронил, — ответила Вера. — Руки слушаются. Голова тоже иногда. Под моим контролем справится.

— Кольцова, это не учебный стенд.

— Именно поэтому мне нужен человек, который умеет слушать, а не показывать диплом.

Старший инженер посмотрел на меня.

— Товарищ Воронцов?

Я мог отказаться. По правилам “Артека-2” отказ от опасной технической работы после медицинского восстановления не считался бы трусостью. Это мне уже объясняли. Здесь вообще многое, что в прежнем мире назвали бы слабостью, считалось нормальным самосохранением. Но я видел глаза Веры. В них не было просьбы. Она не умоляла и не соблазняла ролью героя. Она оценивала: можно ли доверить этому человеку не красивую фразу, а настоящую работу в тесном горячем проходе, где ошибка будет не метафорой.

И вдруг я понял, что хочу, чтобы она доверила.

Не потому, что рядом с ней было жарко в том смысле, о котором я старался не думать. Хотя было. Не потому, что хотелось получить второй жетон. Хотя мысль о жетоне где-то на краю сознания вспыхнула красной искрой. А потому, что Вера Кольцова верила только делу. И если я сейчас отступлю, то навсегда останусь для неё героем по документам, которому можно улыбнуться на террасе, но нельзя дать в руки крышку настоящего узла.

— Подтверждаю участие, — сказал я.

Старший инженер кивнул.

— Медицинский браслет ограничит нагрузку.

Вера уже открывала шкаф с защитными комплектами.

— Браслет пусть пишет мемуары. Мы работаем.

— Кольцова, — строго сказал инженер.

— Я помню границы. Не самоубийцы же.

Она бросила мне тёмный рабочий комбинезон.

— Переодевайтесь. Быстро.

Раздевалка технического сектора была небольшой, чистой, пахла металлом, кедровым мылом и нагретой тканью. Вера скрылась за соседней матовой перегородкой, я — за своей. Комбинезон оказался плотным, но лёгким, с термозащитными вставками, внутренними датчиками, креплениями для инструментов. Пока я пытался разобраться с застёжками, за перегородкой Вера делала то же самое с такой скоростью, будто родилась в этом комплекте.

— Верхний замок не тяните силой, — сказала она.

— Откуда вы знаете, что я его тяну?

— Потому что вы замолчали с выражением человека, который борется с предметом одежды.

— Вы меня через стену видите?

— Я инженером работаю. Нам не обязательно видеть, чтобы знать, где кто ошибается.

Я всё-таки справился с замком.

— А если ошибаетесь вы?

За перегородкой повисла короткая пауза.

— Тогда мир становится интереснее.

Она вышла первой.

В комбинезоне Вера выглядела так, что я на секунду забыл, зачем мы здесь. Тёмная ткань плотно сидела по фигуре, подчёркивая не мягкую декоративность, а силу: плечи, талию, руки, бёдра, собранность каждого движения. Рукава она сразу закатала до локтей, хотя комплект был рассчитан на защиту. На шее — тонкая линия пота после быстрого переодевания, на щеке след от того, как она нетерпеливо убрала прядь волос. Молния комбинезона была застёгнута достаточно высоко, чтобы всё оставалось рабочим и приличным, но не настолько, чтобы скрыть живое тепло тела после напряжённого дня. Она выглядела не как женщина, “нарядившаяся инженером”, а как инженер, чья женственность не просила разрешения у профессии.