Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 62 – Ксения Чернова

— Образ женщины, — сказала Лидия.

Я хотел закрыться, но было поздно.

Вспыхнули лица. Не конкретные даже, а типы памяти. Женщина в метро, сжавшая сумку, когда я случайно встал рядом. Коллега, улыбающаяся начальнику, которого ненавидит. Бывшая жена, уставшая от моего вечного отсутствия и моей вечной вины. Девушка в рекламе, продающая кредит своим телом. Чаты, ссоры, рынок внимания, страх быть использованным, страх использовать, усталость от необходимости доказывать, что ты не опасен и не слаб одновременно. Нежность, ставшая подозрительной. Желание, испорченное стыдом. Близость, за которой каждый ждёт счёт.

Линии на панели вспыхнули красным.

— Дышите, — тихо сказала Лидия.

— Не могу.

— Можете. Я рядом. Воздух есть. Тело здесь. Не там.

Её пальцы чуть сильнее прижались к вискам. Не больно. Удерживающе. Я вцепился в подлокотники.

— Образ Союза, — сказала она.

И тут всё изменилось.

Белые корпуса. Море. Герб на стене медицинского сектора. Тамара, касающаяся запястья без страха и без презрения. Алина, говорящая, что никто никому не принадлежит. Зоя на мате: “Здесь я держу. Не бью”. Вера в машинном проходе: “Я доверяю тем, кто держит, когда горячо”. Нина с персиком в саду. Марина, смеющаяся на ветру. Люди в столовой, берущие еду без унижения. Рабочие, идущие к корпусу без ненависти к утру. Мозаики труда. Фестиваль света. Маяк над морем. Красные флаги, которые здесь не прикрывали бедность, а венчали изобилие.

Грудь сжалась так, будто я сейчас расплачусь.

Я не расплакался. Почти.

Лидия убрала руки.

Белая комната вернулась постепенно. Море за стеклом. Кресло. Мягкий свет. Панель, на которой линии медленно успокаивались. Лидия стояла рядом и смотрела на результаты. Но я видел её лицо в профиль и понимал: она тоже не осталась прежней после того, что увидела.

— Это не похоже на симуляцию, — сказала она.

— На что похоже?

— На ад, из которого человека выдернули слишком резко.

Я закрыл глаза ладонью.

— Красивое заключение.

— Не заключение. Предварительное наблюдение.

Она отключила дугу нейрополя и начала снимать датчики. Теперь её прикосновения были другими. Всё ещё профессиональными, всё ещё точными, но между нами уже лежала такая степень увиденного, что прежняя дистанция не могла восстановиться полностью. Она снимала датчик с моего виска, и я знал: эта женщина только что видела мою смерть. Не полностью, не как фильм, но достаточно, чтобы понять грязный снег, телефон на асфальте и небо над парковкой. Она отстёгивала браслет с запястья, и я знал: она видела мой мир, где люди привыкли продавать друг другу страх. Она касалась меня спокойно, но уже не как подозрительного объекта. Скорее как врача касается человека, который принёс с собой болезнь целой эпохи.

Когда она сняла последний датчик у шеи, пальцы её задержались.

На мгновение.

Совсем короткое.

Но в Лидии всё короткое значило много.

— Можно? — спросила она.

— Что?

Она не ответила словами. Просто подняла руку к моему лицу и остановила ладонь в воздухе, ожидая разрешения. Я понял не сразу. Потом кивнул.

Лидия коснулась моей щеки.

Не как Тамара, проверяя температуру. Не как Вера, стирая машинную пыль. Не как Зоя, фиксируя захват. Лидия коснулась так, будто проверяла границу между фактом и невозможностью. Кончиками пальцев. Очень легко. У меня перехватило дыхание.