Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 63 – Ксения Чернова

— Вы действительно умерли там? — спросила она тихо.

— Думаю, да.

— И первое, что увидели здесь, была Тамара?

— Да.

— Потом герб?

— Да.

— Потом море?

— Море я услышал первым.

Её пальцы едва заметно дрогнули. Она убрала руку, но не сразу отступила.

— Если вы говорите правду, — сказала Лидия, — вас нельзя судить обычным порядком.

— Почему?

— Потому что вы не проникли в Союз с целью вреда. Вы не выбрали подмену личности. Вы не несёте идеологию эксплуатации как программу действия. Вы несёте травму мира, который, судя по увиденному, сам себя считал нормальным, пока перемалывал людей.

— Звучит так, будто вы мне верите.

— Я верю, что вы пережили то, чего в биографии Воронцова не было. Этого пока достаточно.

— А дальше?

Она отошла к панели, сохранила протокол, закрыла доступ. Потом повернулась ко мне.

— Дальше я временно закрываю проверку как травматическую реконструкцию после нейрошока.

Я медленно сел ровнее.

— Вы скроете?

— Я оформлю так, чтобы не запускать углублённый контур немедленно. Это не одно и то же.

— Почему?

Лидия долго смотрела на меня.

— Потому что я видела, как вы смотрите на наш мир. Враги так не смотрят. Паразиты так не смотрят. Паразит видит ресурс. Вы видите спасение и боитесь, что оно окажется ловушкой.

Я не знал, что ответить.

Она вернулась к креслу и встала передо мной. Теперь между нами не было панели, стола, официальной папки. Только белая комната, море за стеклом и слишком много правды.

— Но поймите меня правильно, товарищ Воронцов. Сострадание — не оправдание для риска. Я не могу и не буду закрывать глаза на всё. Ваше влияние на отряд растёт слишком быстро.

— Я не пытаюсь…

— Знаю. В этом часть проблемы. Если бы вы пытались, всё было бы проще. Манипулятора легче описать. Вы же действуете так, как будто впервые получили возможность быть нужным без унижения. Для женщин “Красной Зари” это опасно притягательно.

— Опасно?

— Да. Потому что они тоже проходят программу выбора. Каждая из них сильна, но каждая ищет не просто куратора. Они ищут форму доверия, которая не разрушит их свободу. Вы появились в нужный момент с неправильной биографией и правильной раной.

Я усмехнулся.

— “Правильная рана” звучит жутко.

— Раны бывают такими, что человек начинает видеть чужую боль. Если не озлобится.

— А если озлобится?

— Тогда его нужно останавливать.

Она сказала это спокойно. И я понял: Лидия смягчилась, но не стала безопасной. В этом была её честность. Она могла коснуться лица человека, которого подозревает, и всё равно при необходимости остановить его. Не из жестокости. Из веры в мир, который защищает.

— Вы назвали это “Особый отдел любви”, — сказал я.

— Я не называла.

— Нет. Но так звучит.

Она чуть приподняла бровь.

— Объясните.

— Вы защищаете не только режим. Не власть. Не секреты. Вы защищаете возможность людей выбирать друг друга без рынка, страха и насилия. У вас даже допрос выглядит как терапия, а терапия — как проверка государственной важности. В моём мире это сочли бы лицемерием. Здесь, кажется, это правда.

Лидия молчала несколько секунд.

— Любовь без защиты быстро становится добычей сильного, — сказала она. — Или товаром хитрого. Или убежищем слабого, которое потом захватывают паразиты. Да, Сектор гармонии защищает любовь тоже. Не как чувство в песнях. Как социальную инфраструктуру. Как право человека быть уязвимым и не быть за это купленным, сломанным, использованным.