Книга Отец подруги. Мой кавказский препод, страница 33 – Майя Новак

— Почему же? — вдруг выдает Мария Алексеевна, и я резко дергаю головой, впиваясь взглядом в миловидное лицо. — Будет. Просто некоторые занятия он вынужден пропускать из-за командировок. Его прошлая поездка была короткой, поэтому вы даже не заметили отсутствия преподавателя. В этот раз его не будет около недели, поэтому будете заниматься со мной.

— Лекции тоже вы вести будете? — спрашивает справа парень, имени которого я не помню.

— Да, и лекции тоже, — улыбается Мария Алексеевна. — Не переживайте, мы подружимся.

Она кладет на стол ноутбук, который держала в руках, и теперь я вижу, что она не полная, а беременная.

Семинар начинается, а я не могу понять, что испытываю по поводу отсутствия отца подруги. С одной стороны, облегченно выдыхаю. У меня будет немного больше времени, чтобы пережить его предательство и вранье, а, значит, при нашей встрече я буду уже собрана и холодна.

А с другой стороны… Мне бы хотелось посмотреть на него сегодня.

Знает ли он, что Мадина открыла мне его “маленький секрет”?

Может, поэтому он сливается? Типа дает мне время пережить бурю, чтобы потом появиться в универе во всем своем долбаном великолепии и сделать вид, что ничего не произошло?

Я прямо слышу в голове его голос с какой-нибудь тупой фразой типа “Не усложняй”. Или, может, он разразится целой речью? Например: “Виктория, я лишь ваш преподаватель. Не придумывайте то, чего нет. Мы хорошо провели время, но на этом все”.

Ох, как же меня разрывает от этих мыслей!

Не знаю, как мне удается досидеть до конца занятий и даже участвовать в активном обсуждении преступлений против свободы, чести и достоинства личности. О, я бы сейчас совершила преступление против чести и достоинства одной личности! Во всеуслышание заявила бы, что Кабир Алиев — поганый лжец, который вводит девушек в заблуждение, а потом просто исчезает, как будто ничего не было.

Хотя, конечно, я бы этого не сделала. Как минимум, потому, что мне стыдно за то, что так тупо повелась на все это.

Проходит не одна, а две недели.

Каждый раз, отправляясь на занятия по уголовке, я схожу с ума. Приходится насильно брать себя в руки, засовывать подальше свои чувства, утихомиривать трепещущее сердце и, задрав подбородок, застывать в ожидании того, кто войдет в эти дери.

И каждый раз я с небольшой долей разочарования вроде как облегченно выдыхала, когда в аудиторию, чуть ковыляя, входила Мария Алексеевна.

За эти две недели мне несколько раз звонила Мадина. Она подтвердила то, что ее отец уехал на конференцию. Там у него появился клиент, который уже находится в середине судебного процесса, и он проигрывает, поэтому в срочном порядке нанял Кабира Селимовича.

Мне хотелось заткнуть подруге рот. Бросить трубку. Заблокировать ее. Ага, опять. Потому что я, блин, не хочу слушать ничего про ее отца!

А когда она сказала, что он возвращается в пятницу вечером, захотелось еще и улететь на другую планету. Спрятаться от него.

Я знала, что в понедельник он будет на лекции. Чувствовала это. По дрожи, которая пробегала по телу всякий раз, когда я вспоминала о том, что у меня будет уголовное право в этот день.

И по тому, как сейчас сжимаю под партой похолодевшие ладони.

Я думала, что уже успокоилась немного. Что взяла себя в руки. Что не буду переживать и волноваться перед нашей встречей.