Книга Жестокое сердце Тайги, страница 14 – Лина Коваль

Нет здесь Деревяшки.

Хрен забила.

Ни поцелуи на нее мои не действуют, ни угрозы, ни давление.

Даже обидно, блядь.

Продолжаю раскатку, настраиваясь на игру. Хоть и не сложную ввиду слабого соперника, но как говорит наш Болотов, неважных игр не бывает.

Слежу за тем, как скользит конек в повороте, как работает спина, ноги. Пара ускорений по прямой и в голенях тлеет легкий огонь. Пара разворотов на полной скорости и сбивается дыхание. Значит, организм включился. Затем с помощью растяжки убираю зажатости в теле.

В раздевалку все уходят вразнобой.

Я намеренно задерживаюсь до последнего. Кружу по нашей половине льда уже бесцельно, ещё раз окидываю взглядом каждый сектор и, яростно сплюнув, иду по коридорам со снятой оранжевой каской.

В раздевалке шумно.

— Пиздец! — смотрю на телефон, валяющийся на коврике.

Слышатся легкие, ебанутые смешки.

Лента на клюшке, как и перед каждой игрой в последние два месяца оказывается изрезанной.

— Вот суки, — усмехаюсь и принимаюсь скорее исправлять.

— Давай-давай, Ярослав. — по-доброму ржет Афанасьев.

— Узнаю, кто шуткует — все здесь охренеете.

— Сам не охреней, зеленый, — слышится сзади.

Это взрослые мужики во мне так характер вырабатывают и послушание после пары эпизодов на льду в начале сезона. Не понравилась наглость и отсутствие командности.

_________

На самом деле по секрету: когда пришел во взрослый состав, было не совсем комфортно.

Михе ещё в сентябре сделали операцию на коленном суставе, да и скоро у них с Анькой родится сын. Он спокойно чилит на реабилитации.

Даву и Алтая ещё не подтянули из молодежки.

Оказаться одному в чужой команде, которая при этом вроде как своя (тоже ведь «Родина»), было странно, поэтому я и старался играть на льду в одного.

_________

— Выходим, — командует второй тренер.

Я ускоряюсь, но все равно выбегаю из раздевалки последним.

— Станислав Николаевич, добрый, — говорю, заправляя под нательное белье цепочку с кулоном, который по традиции поцеловал.

— А.… Загорский… ты у нас вроде самый молодой, а на игру выходишь последним, как охреневший от славы легионер.

— Прошу прощения, — стискиваю зубы.

Вот найду шутника — пиздец ему.

Стоя на синей линии во время гимна, смотрю вперед. По ощущениям — нет на арене Золотой. Я бы точно почувствовал.

Первая смена. Прыгаю через борт и сразу в игру. Лед уже не холодный, он живой. Принимаю решения за долю секунды, как и в жизни давно привык делать сам: отдать, бросить, вести шайбу до ворот.

Соперник врезается.

Лед.

Отталкиваюсь от него.

Подъем.

Морщусь.

Боль есть, но она где-то далеко, под адреналином и… другой болью, которая никак не проходит несколько лет.

Игра выходит — бред сивой кобылы. Будь соперник поактивнее, раскатал бы нас, как снегоуборочная машина. Разбор полетов остается до завтра. Переодевшись, прощаюсь со всеми и иду к тачке.

На гостевой парковке даже намека нет на коричневого Жука.

Зато у крыльца Ледовой арены вижу знакомую девчонку. Резко жму на тормоз и возвращаюсь задним ходом.

— Привет, — говорю, осматривая круглолицую брюнетку через приоткрытое окно.

— Привет, — отвечает с опаской.

Глаза по пять рублей.

Честно говоря, я рассчитывал, что у ее Золотой подружки будут такие же, а от поцелуя она будет готова прислуживать мне до конца жизни. Ошибся.