Книга Жестокое сердце Тайги, страница 32 – Лина Коваль

Я долго копошусь с ремнем безопасности и вспоминаю:

— Поздравляю с победой!

— Спасибо.

Закусив нижнюю губу, разглядываю снежинки на лобовом стекле.

Под ночь землю убаюкивает тихий снегопад. Хорошо, что без ветра. Достаточно того, что гуляет у меня внутри.

Яр опускает голову набок и управляет автомобилем абсолютно невозмутимо. Будто это все естественно. Он ведет машину, я — сижу тихонечко рядом, а за окном зимний город, освещаемыми желтыми, сутулыми фонарями.

Мы едем по главному проспекту Ленска и останавливаемся возле популярной у туристов пешеходной улочки. Здесь практически нет людей. Лишь моргают вывески заведений.

— Пойдем, — Яр глушит двигатель, вынимает ключи и застегивает черный пуховик.

— Пойдем…. - соглашаюсь.

________

Как заколдованная, ей-богу.

Надеюсь, он не попросит оформить на себя кредит?

В таком состоянии — соглашусь как нечего делать.

________

Загорский раздраженно хватает мою руку и тянет ее в сторону манящих вывесок. Тепло горячей ладони проникает сквозь кожу и несется по моим венам, заставляя молчать ещё активнее.

Вздрагиваю от звука наддверного колокольчика небольшой забегаловки. На стенах красуются изображения шаурмы, вдоль окна расположен длинный стол с высокими стульями, а из-за стойки приветливо здоровается седовласый мужчина преклонного возраста:

— Классная игра, чемпион.

— Спасибо, Эд.

— Тебе как обычно? — посматривает на меня с интересом.

— Как обычно. Только две.

— Две шаурмы всегда лучше, чем одна. — с одобрением хвалит продавец. — Устраивайтесь, молодежь. Сейчас все будет.

Я стягиваю шапку и кладу ее на стол, потому что больше некуда. Снова смотрю в окно, чувствуя, что взгляд Загорского при этом направлен точно на меня.

Во рту становится сухо, я горю изнутри.

Понимаю, что все это неспроста.

Всегда спокойно относилась к противоположному полу. В школе, в университете. Даже к отъявленным красавчикам. Сейчас же меня трясет до озноба. От каждого прикосновения, от взгляда, да просто от одного присутствия. Его присутствия.

Из-за этого вкус шаурмы я, конечно, не понимаю, а вот наблюдать, с каким сосредоточенным аппетитом ест такую же Загорский — одно удовольствие. И на удивление — зрелище эстетичное. Почти как хоккей.

Поджаренный лаваш вкусно хрустит. Широкие челюсти активно пережевывают горячую пищу, чтобы насытить пышущий силой организм.

Прикончив свою порцию, Ярослав вытирает губы салфеткой и смотрит в мою тарелку:

— Ты не любишь шаурму?

— Я… просто не голодна. Если хочешь, можешь взять мою.

— Уже наелся, — он выдыхает и как-то расслабляется.

Вдруг понимаю, что его раздражение, вполне возможно, могло быть связано с физическим голодом. Я после тренировок всегда хочу есть. Просто с ума схожу, пока еду до дома. У Бориса Сергеевича на кухне всем заправляет повар, а… чем питается Загорский?

Почему-то об этом никогда не думала…

Я натягиваю шапку и тепло прощаюсь с Эдом. Он приглашает заехать к нему ещё.

Когда мы выходим на улицу, снегопад усиливается. Это так сильно напоминает о детстве, что я останавливаюсь, запрокидываю голову к фонарю и ловлю губами снежинки.

— Что ты делаешь? — спрашивает Яр.

— Снежинки пробую. Как в детстве.

— В первый раз слышу.

— Да ладно? — я шокировано на него пялюсь. — А как же ловить на варежки самые крупные снежинки и разглядывать их неповторимые узоры, пока тебя везут на санках… Это ведь классика.