Книга Это захват, Пышка, страница 9 – Ольга Дашкова

Пошла пешком, автобус ходил через двадцать минут, но двадцать минут на остановке в компании собственных мыслей это было слишком много. Шла через весь город, час с лишним, в белом платье, в туфлях не предназначенных для длинных прогулок.

Дома заперлась в ванной, открыла кран на полную, чтобы шумело. Села на край ванны и наконец позволила себе то, что держала весь перрон и всю дорогу домой.

Плакала долго. Потом умылась, вышла, поела что-то, легла спать. Утром встала и написала письмо по адресу полевой почты. Первое письмо из многих.

Нам было по девятнадцать, и мы познакомились в восемнадцать, на Жанкином дне рождения, где он пришел с кем-то из ее брата компании, молчаливый, с краю, с таким видом что ему здесь неинтересно.

Мне тоже было неинтересно, я пришла потому что Жанка обидится если не прийти. Мы оказались рядом у окна, оба с одинаковым выражением лица людей отбывающих повинность.

Он заговорил первым, спросил про книгу которая торчала у меня из сумки, я таскала тогда книги везде. Оказалось, что он ее читал. Мы проговорили три часа не отходя от окна пока весь остальной праздник гремел без нас.

Потом полгода встречались почти каждый день. Кино, прогулки, его молчание которое не было тягостным, а было просто другим качеством присутствия. Он не заполнял пространство словами, как делают люди которые боятся тишины. Он просто был рядом, и этого было достаточно. Я привыкла к этому «достаточно» быстрее, чем следовало бы.

Первый секс был тоже с ним, мне восемнадцать, все по правилам, совершеннолетняя. Было все странно, не так как в кино. Неловко, смешно, немного больно, я сказала ему об этом честно, потому что всегда говорю честно.

Он слушал серьезно, кивал, поправлял, спрашивал, хорошо ли. Спрашивал несколько раз. Это я тоже запомнила, то что он спрашивал, а не предполагал. После лежали и смотрели в потолок его комнаты, и он держал мою руку просто так, не делая из этого ничего особенного, просто держал.

Я тогда подумала, что так и должно быть. Не знала еще, что так бывает редко.

Год я писала ему письма. Подробные, живые: про учебу, про Жанку, про книги которые читала, про первый снег и весенний экзамен и смешной случай в библиотеке. Писала как будто он рядом и просто не может ответить сразу. Ответы были редко, говорила себе, что это армия, а не санаторий.

А потом Глеб написал, что решил остаться на контракт, хорошее предложение, он решил, что ему это нужно, что всего на год, и год пролетит быстро. Я тогда опять поверила, я не могла не поверить.

На второй год писала реже. А потом Глеб остался на контракте дальше, и на третий год писала всего раз в месяц. Короткие, сдержанные письма. Скорее по инерции, чем по настоящей надежде.

В двадцать два года, в феврале, я написала последнее письмо, ответа от него уже не было больше шести месяцев. Письмо было коротким.

«Глеб, я не знаю где ты и что с тобой. Я надеюсь что живой. Если ты живой и просто не пишешь — мне не нужны объяснения. Мне нужно было только знать что ты живой. Напиши одно слово. Одно слово за три года — это не много».

Ответа не было. Я ждала еще три месяца. Потом перестала.

Не выбросила письма, сложила в коробку и убрала на верхнюю полку. Не потому что собиралась перечитывать, просто не смогла выбросить. Это была единственная слабость, которую я себе разрешила.