Книга Право одной ночи, страница 15 – Кая Вереск

— В карты?

— Нет, не в карты, — он чуть качнул головой, и свет камина скользнул по его лицу, делая черты резче, а взгляд — темнее. — В игру, которая называется «правда или желание». Правила ты наверняка знаешь, но я всё равно напомню: я задаю тебе вопрос, и ты либо отвечаешь правду, либо выполняешь моё желание. Потом твой черёд. Если не хочешь ни того, ни другого — снимаешь с себя одну вещь.

— Дети играют в такие игры на школьных вечеринках.

— Дети, — повторил он с лёгкой усмешкой, — играют, чтобы узнать, кому нравится мальчик из соседнего класса. — Он подался чуть вперёд, и голос его стал тише, весомее. — Взрослые играют, чтобы узнать друг о друге то, что не решились бы спросить трезвыми.

— И вам интересно узнать что-то обо мне?

Он не ответил сразу. Молчание растянулось настолько, что я услышала, как потрескивает полено в камине, как где-то в доме едва слышно тикают часы — тот самый звук, что преследовал меня с первой ночи здесь.

— Мне интересно узнать тебя настоящую, — произнёс он наконец. — Иногда достаточно всего одного правдивого ответа, чтобы понять о человеке больше, чем за месяц обычных разговоров.

Что-то в его голосе — спокойное, почти небрежное — не вязалось с тяжестью самих слов, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Отказаться означало признать, что я боюсь. Согласиться означало впустить его чуть ближе, чем мне бы хотелось.

— Ну так что? — спросил он. — Струсишь?

Я хотела возразить — сказать, что боюсь не игры, а того, о чём он решится спросить и что ему придёт в голову пожелать, — но слова застряли в горле, так и не родившись.

— Кто начинает? — спросила я, чувствуя, как внутри борются страх и азарт.

— Разумеется, я. — Он поставил бокал на стол и чуть подался вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. — Правда или желание?

Я выбрала правду — интуитивно, наивно полагая, что слово безопаснее поступка.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и в этом взгляде мелькнуло что-то новое — почти азартное предвкушение.

— Ты боишься меня? — спросил он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение, облечённое в вопросительную форму.

Я хотела ответить уклончиво, но что-то в его взгляде не оставляло пространства для полуправды.

— Да, — произнесла я тихо.

— Правильно делаешь.

— Моя очередь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал так же ровно, как его. — Правда или желание?

Он откинулся на спинку дивана, явно наслаждаясь тем, что роли на мгновение поменялись.

— Правда, — ответил он.

Я растерялась — все безопасные вопросы вдруг показались слишком мелкими, а по-настоящему важные — слишком рискованными, чтобы задавать их в первый же вечер за бокалом вина.

— Вы когда-нибудь жалели о чём-то по-настоящему? — спросила я наконец. — Не о сделке, не о потерянных деньгах. О чём-то, что нельзя исправить.

Что-то мелькнуло в его лице — быстро, почти незаметно, — и тут же спряталось за привычной невозмутимостью.

— Однажды, — произнёс он коротко. — Но сегодня я не готов это обсуждать.

— Это не входит в правила игры, — заметила я.

Он расстегнул массивные часы на запястье и положил их на стол — небрежно, будто это ничего не значило.

— Раз не плачу правдой — заплачу вот этим.

— Моя очередь, — сказал он, и голос его снова обрёл прежнюю лениво-властную интонацию. — Правда или желание?