Книга Право одной ночи, страница 12 – Кая Вереск

— Возможно, на какой-нибудь выставке. Я имею отношение к искусству.

— Возможно. — Он не спешил отпускать мою ладонь, и в его прищуренных глазах читалась попытка вспомнить — назойливая, как заноза.

Князь, до этого молча наблюдавший за сценой с непроницаемым лицом, вдруг лениво, почти рассеянно обронил, глядя куда-то поверх плеча Грачёва:

— Вадим, ты, кажется, пропустил последние новости. Твои партнёры из «Сити-групп» уже полчаса как нарезают круги вокруг бара, и, судя по выражениям их лиц, настроены они неблагодушно. Я бы на твоём месте выяснил, в чём дело, пока они не нашли тебя сами.

Грачёв нахмурился, бросил короткий взгляд в сторону бара, где действительно стояли несколько мужчин в дорогих костюмах, и по тому, как быстро он отпустил мою руку, я поняла: попал в точку. Князь не двигался с места, но что-то в его позе говорило яснее слов: разговор окончен.

— Рад был повидаться, — произнёс Князь тоном, не допускающим продолжения.

Грачёв задержал на мне взгляд ещё на секунду, будто хотел зацепиться взглядом за что-то, ускользающее от него и, кивнув, отошёл. Я выдохнула только через несколько секунд, чувствуя, как по спине под платьем стекает капля холодного пота.

Заиграла музыка — медленная, вязкая, с низкими нотами саксофона, — и несколько пар потянулись в центр зала. Князь вдруг протянул мне руку, и это не было просьбой.

— Давай потанцуем.

Я вложила пальцы в его ладонь, и он повёл меня в центр зала так уверенно, будто делал это тысячу раз. Его рука легла мне на талию, вторая сжала мою ладонь, и мы закружились среди других пар — идеальные, безупречные, чужие друг другу.

Утро началось с осторожного стука в дверь.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула горничная — та самая женщина в безупречно сером платье, чьё имя я до сих пор не знала, хотя видела её каждый день. Она двигалась бесшумно, как тень, и в руках у неё уже лежала стопка свежего постельного белья — значит, пришла сменить простыни.

Я накинула халат, наблюдая за тем, как её ловкие, привычные ко всему руки взбивают подушку, и вдруг поймала себя на мысли, что за всю неделю ни разу не спросила, как её зовут — будто она была не человеком, а частью обстановки этого дома, вроде камина или напольных часов.

— Простите, — сказала я, — а как вас зовут? Мне неловко, что до сих пор не спросила.

Женщина на мгновение замерла, будто вопрос застал её врасплох, а потом обернулась — впервые за всё это время — с чем-то похожим на сдержанное удивление.

— Марина Петровна, — ответила она после короткой паузы, и в её голосе прозвучала лёгкая настороженность, будто она не привыкла, чтобы гости этого дома интересовались подобными мелочами.

— Мира, — сказала я в ответ, хотя она наверняка и так знала имя. Но что-то в этом простом жесте, в обмене именами, пусть и одно из них было ложью, казалось важным.

Она коротко кивнула и вернулась к своей работе, и в её движениях появилась лёгкость, которой не было мгновение назад.

Решившись, я задала и второй вопрос, вертевшийся на языке с той самой минуты, как я проснулась.

— Вы не знаете, где Князь? Обычно он ждёт меня к завтраку, а сегодня…

— Господин уехал, — ответила она, снова не оборачиваясь, будто короткий момент близости уже был исчерпан. — Велел передать, что вернётся к вечеру.