Книга Право одной ночи, страница 10 – Кая Вереск

Князь чуть склонил голову набок, будто оценивал, насколько серьёзно я спрашиваю.

Долгую секунду он молчал, и в его лице мелькнуло что-то — не раздражение, а нечто похожее на усталость, будто этот вопрос ему уже задавали, и не раз.

— Не советую проверять, — сказал он просто. — Тебе не понравится то, что случится дальше.

— Это ещё почему?

Он не ответил. Взял чашку, сделал глоток, и по тому, как он отвёл взгляд к окну, я поняла: продолжения не будет. По крайней мере не сегодня.

Завтрак продолжался в молчании. Я съела круассан, почти не чувствуя вкуса, выпила ещё кофе и попыталась запомнить каждую деталь: расположение комнат, окна, двери, лица слуг — всё, что могло пригодиться позже. Князь, казалось, не обращал на мои усилия никакого внимания. Он листал что-то в телефоне, изредка бросая на меня короткие взгляды поверх экрана, и от каждого такого взгляда у меня перехватывало дыхание.

— Сегодня вечером, — произнёс он, откладывая телефон, — мы едем на ужин. Там будут люди, которые знают меня достаточно хорошо, чтобы заметить фальшь. Твоя задача — быть убедительной. Справишься?

— Справлюсь, — ответила я, хотя сердце ёкнуло и ушло куда-то в пятки.

— Хорошо. Платье тебе принесут в комнату. Будь готова к восьми.

Он поднялся из-за стола и, проходя мимо меня, вдруг остановился. Близко. Слишком близко. Я почувствовала тепло его тела, знакомый уже запах сандала и табака, и замерла, боясь пошевелиться.

— И ещё одно, — его пальцы коснулись моего подбородка так же, как вчера, — лёгким, собственническим движением. — Когда ты смотришь на меня у тебя дрожат губы. Вот здесь, — большой палец скользнул по краю моей нижней губы, едва касаясь, невесомо, почти нежно. — На ужине так смотреть нельзя. Придумай что-нибудь другое.

Я не ответила. Не смогла. Всё моё тело сосредоточилось в одной-единственной точке — там, где его палец касался моей кожи. Прикосновение длилось секунду, может, две, но растянулось во времени, как резина, заполнило собой всё пространство, и внутри что-то задрожало — тонко, предательски, незнакомо.

Он убрал руку и вышел, оставив меня одну в столовой с бешено колотящимся сердцем.

Платье, которое принесли в мою комнату к семи, оказалось тёмно-изумрудным — плотный шёлк, тонкие бретели, разрез сбоку, ровно настолько дерзкий, чтобы выглядеть уместно и настолько скромный, чтобы не выглядеть вызовом. Работники князя разумеется угадали мой размер до сантиметра.

Горничная, та же женщина в сером, что провожала меня накануне, застёгивала у меня на шее колье — тяжёлое, холодное, с крупным изумрудом в центре. Металл лёг на кожу неприятно, как ошейник, и я поймала себя на мысли, что именно так это, наверное, и задумано.

В машине Князь молчал почти всю дорогу. Он сидел рядом, безупречный в тёмном костюме, и смотрел в окно, где город растворялся в мокрой ноябрьской темноте. Только один раз, на светофоре, он повернулся и оглядел меня с ног до головы — медленно, оценивающе, без тени смущения.

— Не плохо.

— Спасибо за комплимент, — я не сдержала сарказма.

Уголок его губ дрогнул.

— Улыбайся сегодня чаще. И держись рядом — не дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Если кто-то спросит, где мы познакомились — на благотворительном аукционе. Полгода назад. Ты работала в галерее, я купил картину.