Книга Право одной ночи, страница 6 – Кая Вереск

Он молчал, и в этой тишине я успела почувствовать, как ледяной ком, сжимавший мои внутренности с того самого момента, как прозвучало имя Грачёва, начал медленно, неуверенно таять. Слава богу, не Лысый. Слава богу, не его руки, не его слюнявый рот, не его маленькие заплывшие глазки, которые раздевали меня прямо на сцене. Передо мной сидел Князь — опасный, непредсказуемый, человек, которого я собиралась уничтожить, — и всё же в эту секунду я готова была расцеловать его просто за то, что он избавил меня от того кошмара. Более того: где-то глубоко внутри, под слоями страха и ненависти, шевельнулась надежда. Ведь именно этого я и добивалась — попасть в его дом, оказаться рядом, найти доказательства. Мой план, рухнувший было на аукционе, каким-то чудом возвращался к жизни.

А потом он заговорил, и от первых же звуков его голоса надежда умерла, не успев толком родиться.

— Сними парик.

Его голос оказался именно таким, каким я его представляла: низкий, с хрипотцой, не громкий, но заполняющий собой всё пространство. Он не просил, не приказывал. Он просто говорил — так, как говорят о вещах, которые должны случиться сами собой.

Мои пальцы, ещё секунду назад сжимавшие край платья, вдруг стали чужими, непослушными, будто примёрзли к ткани.

— Я не прошу дважды, — добавил он всё тем же ровным тоном, и от этого спокойствия мороз пробежал у меня по коже.

Я медленно, непослушными пальцами стянула чёрные пряди. Парик соскользнул с головы, и мои собственные волосы — спутанные, влажные от пота — рассыпались по плечам. Я стояла перед ним, чувствуя себя голой, хотя на мне всё ещё было платье.

Князь откинулся в кресле и позволил себе едва заметную усмешку — тень улыбки, не имевшей ничего общего с теплом. В его тёмных глазах мелькнуло что-то новое, чего я не видела там раньше: не просто интерес, а холодное, расчётливое предвкушение, как у коллекционера, обнаружившего, что картина под слоем пыли оказалась подлинником.

— Уже интереснее, — протянул он, и в его тоне мне почудился не комплимент, а приговор.

Он откинулся в кресле, и пламя камина отразилось в его тёмных глазах двумя дрожащими точками, отчего взгляд стал ещё более странным — одновременно и живым, и потусторонним. Он смотрел на меня так, словно я была не просто девушкой с аукциона, а загадкой, которую ему вдруг захотелось разгадать, — не потому, что она сулила какую-то выгоду, а потому, что сам процесс обещал быть занятным. Хищник нашёл новую игрушку и теперь прикидывал, как долго она протянет, прежде чем сломается.

— Теперь рассказывай, — произнёс он, и голос его прозвучал мягко, почти интимно, отчего мурашки побежали у меня по спине. — Кто ты такая на самом деле и зачем пришла в мой клуб.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле пересохло до такой степени, что слова приходилось выталкивать силой.

— Я... мне нужны были деньги, — голос прозвучал хрипло, незнакомо, будто принадлежал не мне. — Я слышала, что на аукционе платят больше, чем в других местах.

— Деньги, — повторил он, и в его тоне не было ни насмешки, ни удивления — только холодная, беспощадная констатация факта. Он смотрел на меня так, словно я только что призналась не во лжи, а в чём-то гораздо более жалком. — Серьёзно? Я ненавижу, когда врут. Судя по ужасу в твоих глазах на аукционе, ты прекрасно знаешь, что Грачёв вытворяет с такими, как ты. И если ты соврёшь мне ещё раз, я верну тебя ему и лично прослежу, чтобы он получил всё, за что заплатил.