Книга Право одной ночи, страница 69 – Кая Вереск

— Игорь, — выдохнула я.

— М-м?

— Ты обещал завтрак.

Он замер, а потом коротко рассмеялся — тем самым смехом, который я слышала так редко, — и отстранился, садясь на кровати.

— Ты невыносима.

— Зато честна.

— Ладно. Завтрак. А потом — билеты.

Мы спустились в столовую, где Марина Петровна, с её безупречной выдержкой, сделала вид, что не заметила, как мы опоздали на полчаса. За чаем мы обсуждали варианты: Италия, Австрия, может быть, просто домик где-нибудь в горах. Он хотел море, я — снег. В итоге сошлись на том, что выбор места не так важен, как то, что мы наконец сможем побыть вдвоём без оглядки на прошлое.

День прошёл в лёгкой, праздной суете — короткая прогулка по заснеженному саду, звонок Алисе, которая наконец получила разрешение узнать все подробности и требовала личной встречи «немедленно, а лучше вчера». К вечеру я вспомнила, что в моей старой квартире остались кое-какие вещи и документы, которые стоило забрать перед поездкой.

— Я быстро, — сказала я, накидывая пальто. — Час, максимум полтора.

— Возьми телефон, — сказал он, помогая застегнуть последнюю пуговицу. — И напиши, когда доберёшься.

— Есть, капитан.

Он поймал меня за руку, притянул ближе и поцеловал — коротко, но с той теплотой, к которой я до сих пор не могу привыкнуть.

— Поторопись, — сказал он, отпуская. — Не люблю ждать.

Улицы были почти пустыми — январские каникулы разогнали обычную суету города по домам и дачам, и снег лежал нетронутым на тротуарах, которые в другое время дня успели бы затоптать сотни ног. Я шла быстро, засунув руки в карманы, думая о том, куда бы всё-таки хотелось поехать — и не сразу заметила машину, притормозившую у обочины позади.

Дверца хлопнула. Шаги — быстрые, уверенные — раздались за спиной.

Я обернулась слишком поздно.

Рука в перчатке зажала мне рот прежде, чем я успела вскрикнуть, а вторая рука — крепкая, безжалостная — обхватила поперёк талии, отрывая от земли. Я забилась, пытаясь вырваться, но хватка была слишком сильной, а морозный воздух заглушал любой звук, который мог бы долететь до случайного прохожего, — если бы хоть кто-то оказался поблизости в этот пустой, безлюдный вечер.

Меня втолкнули в машину — грубо, без всякой осторожности, — и последнее, что я увидела перед тем, как на глаза упал плотный, пахнущий чужим одеколоном платок, было лицо человека, склонившегося надо мной с довольной, торжествующей ухмылкой.

Лысый. Грачёв.

— Давно не виделись, красавица, — произнёс он, и его голос заполнил собой всё оставшееся пространство сознания, прежде чем темнота поглотила меня целиком.

Сознание возвращалось рывками — как изображение в старом телевизоре, которое то проясняется, то снова рябит помехами. Запах нашатыря всё ещё щипал ноздри, смешиваясь с чем-то сладковатым, приторным — не то одеколон, не то сигарный дым.

Скотч на запястьях был липким и тугим, врезался в кожу, стоило лишь слегка пошевелить пальцами. Я проморгалась, прогоняя остатки дурмана, и сфокусировала взгляд.

Грачёв сидел в кресле напротив — в домашнем халате, небрежно запахнутом на груди так, что виднелась седая поросль. Он смотрел на меня с тем же сальным, торжествующим выражением, что и на аукционе, только теперь к нему примешивалось что-то ещё — злое, мстительное, копившееся, судя по всему, не один месяц.