Книга Право одной ночи, страница 70 – Кая Вереск

— Очнулась-таки, — повторил он громче, с явным удовольствием. — А я уж заскучал.

Я дёрнула руками, проверяя путы, но скотч держал крепко. Голова всё ещё гудела.

— Что вам нужно?

— Мне? — он хохотнул, отставляя бокал. — Мне нужно то, что принадлежит мне по праву, то что Князь украл у меня.

— Вы ошибаетесь. Я не вещь, чтобы кому-то принадлежать.

— Знаешь, я ведь тебя вспомнил, — он склонился надо мной. — Еще тогда, на приеме все думал — где я видел это лицо? А потом понял. Это ты, та самая девка, которую я купил, но не получил.

— Ты — товар, — отрезал он, подаваясь вперед. — Я заплатил одиннадцать миллионов. А он просто забрал тебя, как забирал всегда все что хотел. Он публично унизил меня перед половиной делового сообщества Москвы и даже не вспомнил об этом на следующий день.

— Вы поэтому меня похитили? Чтобы отомстить ему?

— И поэтому тоже. — Он откинулся в кресле, потирая ладони. — Понимаешь, Князь привык, что всё в этом городе вертится вокруг него. Сделки, деньги, женщины. А я хочу, чтобы он понял: бывает и по-другому. Бывает, что проигрывает он.

Грачёв поднялся и медленно, вразвалочку, подошёл ближе. Его рука потянулась к моему лицу, и я отдёрнулась — резко, инстинктивно, насколько позволяли связанные руки.

— Не трогайте меня.

— А то что? — Он ухмыльнулся. — Князю пожалуешься? Так он не придёт. Не узнает. Ты здесь, — он обвёл рукой комнату, — а он там. И пока он будет искать свою драгоценную игрушку, я успею с ней наиграться всласть. А когда он узнает, что ты была у меня, что я сделал с тобой всё, что хотел... — его губы растянулись в мерзкой ухмылке, — он даже прикасаться к тебе побрезгует.

Его ладонь поползла вниз, к вороту моей блузки, и я рванулась — инстинктивно, отчаянно, забыв про скотч, забыв про всё, кроме потребности вырваться. Он только рассмеялся и ударил меня наотмашь. Голова дёрнулась в сторону, в ухе зазвенело, а во рту появился металлический привкус крови.

— Не дёргайся, — сказал он почти ласково. — Будет больнее.

Больше он разговаривать не стал. Его тело навалилось сверху — тяжелое, потное, вдавливая меня в диван так, что ребра затрещали. Слюнявые губы прошлись по шее, а пальцы грубо рванули ворот блузки. Ткань с треском разошлась, обнажая ключицы, и я вскрикнула — скорее от отвращения, чем от боли.

— Тише, тише, — забормотал он, пытаясь расстегнуть мои джинсы. — Ты еще сама меня просить будешь.

Руки были скованы, двигаться почти невозможно. Но когда его вес сместился чуть в сторону, я успела извернуться, поджать колено и резко ударить его в пах.

Грачев взвыл, откатываясь в сторону и хватая ртом воздух.

Я не стала ждать. Скатилась с дивана, ударившись плечом об пол, и, все еще со связанными за спиной руками, рванулась к двери — сама не зная куда бегу.

— С-сука!

Тяжелое тело рухнуло на меня сзади, придавив к ковру так, что я едва не захлебнулась ворсом. Одна рука сгребла мои волосы, вторая зашарила по спине, срывая остатки блузки.

В это время я нащупала в кармане джинс что-то холодное и острое. Заколка. Та самая, серебряная, которую Игорь вернул мне после суда. Металл холодил пальцы, и этот холод вдруг отрезвил меня — резко, как пощёчина.

Я не могла пошевелить запястьями, но пальцы — пальцы работали.

Он наклонился ниже, его губы почти коснулись моей ключицы, и в этот момент я вонзила заколку ему в щёку — изо всех сил, какие только остались в моём измученном теле.