Книга Развод в 55: Адвокат, защищайся сам!, страница 27 – Ксения Соболева

— Вот, значит, в чём дело, — произнесла Татьяна.

— Нет, не в этом.

— Ты давно хотела это сказать?

— Мам, пожалуйста.

— Скажи.

— Я не хочу сейчас смешивать всё.

— Как выяснилось сегодня, у нас семейная традиция всё смешивать. Говори.

Дарья несколько секунд молчала, потом голос её стал тише.

— Мне иногда казалось, что после бабушки для тебя больше никого не существовало.

Татьяна посмотрела на коробки с медицинскими документами.

— Она была больна.

— Я знаю.

— Очень тяжело больна.

— Я знаю, мам! — Дарья повысила голос, но тут же осеклась. — Я всё это знаю. Я не говорю, что ты должна была её бросить.

— Тогда о чём ты говоришь?

— О том, что я тоже была. Я выходила замуж — ты дважды уходила со встречи с организатором, потому что бабушка устраивала скандал сиделке. Когда мы выбирали платье, ты приехала почти на два часа позже. На мой день рождения три года назад ты вообще не пришла в ресторан.

— У неё была температура сорок.

— Я знаю!

— Тогда зачем ты это перечисляешь?

— Потому что мне от этого не становилось менее больно!

Татьяна замолчала. Перед глазами всплыл тот день рождения. Галина Павловна лежала в постели, почти не реагировала на слова, температура никак не снижалась, врач приехал только вечером. Вадим тогда заехал в ресторан к Дарье на сорок минут, привёз большой букет и подарочный конверт. Татьяна осталась дома. Она помнила, как дочь написала ночью: «Всё нормально, мам, не переживай». Татьяна поверила.

— Ты сказала, что всё нормально, — произнесла она.

Дарья горько усмехнулась на другом конце.

— Потому что бабушка могла умереть. Что я должна была написать? «Бросай её и приезжай задувать свечи»?

Татьяна опустила голову.

— Нет.

— Папа хотя бы приезжал.

Слова повисли между ними.

— Потому что я оставалась с его матерью, — сказала Татьяна.

— Да. Теперь я понимаю это лучше.

— А раньше?

Дарья не ответила.

— Раньше тебе казалось, что он выбирает тебя, а я бабушку.

— Иногда.

Татьяна почувствовала, как боль сегодняшнего дня странным образом разрастается назад, захватывая годы, которые до этого казались понятными. Она всегда считала Дарью взрослой, самостоятельной, устроившей собственную жизнь. Считала, что дочь понимает обстоятельства, потому что говорила, что понимает. Возможно, Татьяна слишком долго жила среди людей, которые сообщали ей удобные версии своих чувств, а она слишком охотно принимала их за правду.

— Мне жаль, — сказала она.

Дарья замолчала.

— Я не знала, что ты так это воспринимала, — продолжила Татьяна. — Это не оправдание. Просто я действительно не знала.

— Я тоже могла говорить, — тихо ответила дочь. — Не говорила.

Впервые за весь разговор между ними появилось что-то похожее на прежнюю близость, но продержалось недолго. Дарья тяжело выдохнула и сказала:

— Мам, именно поэтому я не хочу, чтобы сейчас всё окончательно развалилось. Понимаешь? У меня ребёнок через два месяца. Я не могу ещё и жить внутри вашей войны.

— Я войны не начинала.

— Но можешь начать.

Татьяна подняла голову.

— Что тебе сказал отец?

— Ничего такого.

— Даша.

— Он просто попросил, если ты будешь очень злиться, напомнить, что публичный скандал ударит по всем. У него программа, клиенты, работа. Если начнётся грязь про Киру, про бабушку, про вас…

Татьяна медленно поднялась из кресла и подошла к окну. На улице было уже совсем темно, стекло превратилось в зеркало.