Книга Хозяин Деревни, страница 89 – Рина Беж

Прикусываю губу и слегка вздрагиваю, проваливаясь в безумие, когда, взяв упор ладонями на его грудь, насаживаюсь на него и в стонах шепчу только его имя.

Ритм сразу дикий, без реверансов. Грохот крови в ушах, ощущение его в себе, всё это доводит до помрачнения сознания. Подаюсь вперед, обнимаю, затрудняя движение, когда устаю. И тогда уже темп задает Альберт, стискивая крепче.

Жар его кожи уходит в мою кровь, растворяется в ней, путает мысли и сознание, наделяет ощущением слабости, когда вот так, жадно целуя и жестко двигаясь, он заставляет тонуть в своем запахе, вкусе, в нем самом. Теряться и никогда не находиться.

Всхлипываю, когда он, стиснув мои ягодицы, рывком бедер доводит единение до максимума. С каждым его движением на мгновение перехватывает дыхание. Под кожей струится ток, за ним онемение и ощущение падения в пропасть, упоение от этого чувства, срывающего с моих губ его имя вслед за стоном.

Карий бархат пьян сам и пьянит меня, и в этой дымке карей бездны я легко читаю, что у него тот же диагноз, что у меня — зависимость и невозможность разлюбить, когда так близки, когда так рядом.

Как могу стараюсь сдержаться и дождаться его пика. Не позволяет, втягивая в глубокий поцелуй… и отправляет за грань. Удовольствие накрывает, разбивает и затягивает в омут. А Альберт продлевает его еще, целуя в шею, прижимая к себе, ловя дрожь, проносящуюся по телу, а затем в пару жестких толчком доводит до финала себя и с тихим рыком, освобождаясь глубоко внутри меня, запускает очередную волну мурашек.

— Успокоилась? — хмыкает много позже, поддевая подбородок, чтобы смотрела прямо в глаза.

— Угу.

Мне настолько хорошо и лениво, что на стеснение не остается сил.

— Вот и отлично. Решишь еще понервничать, продолжим терапию.

Переплетает пальцы наших рук и подносит к губам.

* Эльза *

— Расскажи мне всё, — произносит Альберт, когда Елена, принесшая и расставившая на невысоком столике около окна в лаунж зоне чашки с кофе, сахарницу и корзинку с печеньем, покидает кабинет.

— Тут же все верно написано.

Поддеваю ногтем распечатку медицинской карты с моими личными данными, включая диагнозы, которые вообще-то считаются личной информацией и никак не подлежат разглашению. Но разве ж такая мелочь могла волновать Бабичей, нашедших мою слабую точку и тут же по ней ударивших?

Конечно, нет.

Какая защита информации и неприкосновенность частной жизни? Окститесь, родные. На кону миллионы и миллионы рубликов. А еще не пустые предъявы со стороны Гольдмана, которого есть возможность заманить на то, что его новая куколка, увы, не может дать.

Вот и сработали на опережение, хитровыделанные гиены.

И сработали хорошо. Четко.

Пробили в десяточку.

Одно интересно: сколько денег и кому именно они вывалили, чтобы добраться до заключения врача?

А еще интересно, кто ездил в мой город за этой информацией?

Ведь в Питере я с женскими болячками никуда ни разу не обращалась, а наблюдалась исключительно в одном месте — в женской консультации у себя на родине. И то с того времени больше трех лет миновало.

— А ты всё равно расскажи. Сама.

Улавливаю жесткие нотки в голосе Берта, но почему-то четко знаю, что его злость направлена не на меня, а на всю ситуацию в целом.

Гневается мой мужчина, пусть и старается оставаться в рамках.