Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 101 – Зина Зиночкина

— Ответчик, вы подтверждаете свое согласие с исковыми требованиями о расторжении брака? — дежурно спросила судья, подняв глаза от бумаг.

Стас на экране дернулся. Он посмотрел прямо в объектив камеры, и на секунду мне показалось, что наши взгляды встретились сквозь оптиковолоконные кабели и километры заснеженного города. Я ждала, что он начнет качать права, или, наоборот, снова попытается давить на жалость, пустив слезу для протокола.

Но он лишь обреченно, тяжело кивнул.

— Да. Подтверждаю.

Голос исказился помехами, прозвучав слабо и сипло.

Раздался сухой, короткий удар деревянного молотка по подставке.

— Брак между Зиминым Станиславом Игоревичем и Зиминой Варварой Дмитриевной расторгнут. Решение вступает в законную силу в установленном порядке. Заседание закрыто.

Пятнадцать минут. Ровно столько потребовалось государственной машине, чтобы перечеркнуть два десятилетия моей жизни.

Семен Михайлович неторопливо собрал документы в свою кожаную папку, щелкнул замком и повернулся ко мне. На его тонких губах играла сдержанная, профессиональная улыбка победителя.

— Поздравляю, Варвара Дмитриевна. Безупречная партия.

Он протянул мне руку. Я ответила на рукопожатие, чувствуя, как тепло возвращается в заледеневшие пальцы.

— Что его ждет теперь? — спросила я, кивнув на уже погасший экран монитора. Не из жалости. Из чистого, почти клинического любопытства.

— Ничего хорошего, — адвокат поправил галстук. — Следствие собрало железобетонную базу. Павел Аркадьевич Сюсин оказался человеком мстительным и невероятно педантичным, когда дело касается его денег. Всю недостачу, все махинации с накладными он технично повесил на вашего уже бывшего супруга. С учетом объемов хищения, Станиславу Игоревичу светит от пяти до восьми лет колонии общего режима. Плюс гражданские иски о возмещении ущерба, которые он будет выплачивать до глубокой старости. Он банкрот, Варвара Дмитриевна. Во всех смыслах этого слова.

Я кивнула. Внутри меня царил абсолютный, звенящий штиль. Ни злорадства, ни ликования. Только кристальное понимание того, что каждый в этой жизни получает ровно тот счет, который сам же и наел.

Выйдя из зала суда в длинный, тускло освещенный коридор, я сделала глубокий вдох. Тяжелый, ржавый панцирь с выгравированной на нем фамилией «Зимина», который я таскала на себе столько лет, с глухим лязгом рухнул на бетонный пол. Я перешагнула через него и пошла к выходу.

Конец декабря кусался. Морозный воздух ударил в лицо, стоило мне толкнуть тяжелую входную дверь. Я остановилась на высоком крыльце здания суда, чтобы застегнуть верхнюю пуговицу своего нового шерстяного пальто шоколадного цвета. Медно-рыжие пряди каре выбились из-под шарфа, сверкнув на скупом зимнем солнце.

Я уже собиралась спуститься по заснеженным ступеням, когда заметила женскую фигуру, торопливо поднимающуюся мне навстречу.

Леонора Сюсина.

Мы столкнулись почти нос к носу. Контраст был настолько разительным, что мне на секунду показалось, будто передо мной стоит совершенно другой человек.

От той сияющей, глянцевой хищницы, которая с надменной улыбкой вышвыривала вещи Стаса из своего пентхауса и грозилась залить мой торт свекольным смузи, не осталось ничего. Её знаменитое белое кашемировое пальто подолгу было перепачкано грязным снегом, полы помяты. Золотистые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, сейчас были стянуты в неряшливый, растрепанный пучок. Лицо Леоноры заострилось, под глазами залегли глубокие тени от недосыпа и стресса. Видимо, микрозаймы, которые Стас успел набрать на её имя, и бесконечные допросы у следователей в качестве свидетельницы по делу дядиной базы катком прошлись по её идеальной нервной системе.