Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 33 – Аглая Северская

Или было. Она не знала.

Вот в чём было дело — она не знала. И это незнание было не тревожным. Оно было каким-то живым.

Вечером позвонила мама.

Марина рассказала о квартире — коротко, без лишнего. Мама слушала молча, не перебивала. Когда Марина замолчала — пауза была долгой.

— Марин, — сказала мама наконец. — Ты сейчас злишься?

— Нет.

— Почему бы не попробовать?

Марина заботилась.

— Наверное, потому что злость — это когда не ожидаешь. — Она помолчала. — Я уже привыкла к ожиданию.

Мама помолчала в ответ. Потом сказала — тихо, осторожно, как про говорят что-то тяжёлое:

— Это не хорошо, Марина. Привыкнуть ожидать плохое.

— Я знаю.

— Ты должна отвыкать. — Пауза. — Это занимает время. Но ты должна.

Марина сидела с чудовищными словами. Мама говорила просто — без психологии, без умных терминов. Просто как человек, который знает свою дочь и говорит ей правду.

— Ты права, — сказала Марина.

— Конечно права. — Голос у мамы стал чуть теплее, чуть менее серьёзным. — Я тебе варенье ещё осталось?

— Осталось.

— Ешь. — Пауза. — С чаем, на ночь. Помогает.

Марина засмеялась — тихо, неожиданно для себя. Первый раз за сегодня.

— Мам, варенье не помогает от болезней.

— От юридического — нет, — согласилась мама. — От всего остального — да.

После звонка Марина долго сидела на кухне.

Открыла ноутбук — не для группы, просто так. Смотрела на пустое поле новых записей.

Потом написала — медленно, как человек, который смотрит вслух:

Иногда узнаёшь про себя что-то новое. Не хорошее и не плохое — просто новое. Что ты подписывала документы не читая. Что доверяла там, где надо было смотреть. Что три года у тебя была квартира, о которой ты не думал.

Злиться на это — бессмысленно. Это просто то, каким был тот человек, которым ты была. Сейчас ты другой человек. Учишься смотреть.

Перечитала. Удалила последнее предложение — оно звучало как мораль, а она не любила мораль. Оставила два первых абзаца. Добавила внизу:

Завтра покажу вам молодого побега на монстре. Он обнародовал сегодня, пока я был занят другим. Растения не ждут удобного момента.

Опубликовали.

Закрыла ноутбук. Взяла варенье — смородиновое, маминой закрутки, в маленьком банке с высокой крышкой. Открыла. Съела ложку прямо так, без хлеба, без чая.

Мама была права. Помогало.

Не от юридических проблем — от всего остального.

Светлана Юрьевна предупредила накануне вечером — коротко, как всегда, без лишнего:

— Завтра в одиннадцать. Нотариус на Тверской. Подписываем отказ от претензий по совместному нажитому в обмен на снятие вашего имени с обязательств по кредитной линии. Это в вашем изобретении, Марина Андреевна.

— Игорь там будет?

Пауза. Короткая, но Марина ее почувствовала.

— Его представитель. Скорее всего.

Марина сказала хорошо и убрала телефон. Долго стояла у стеллажа, не видя его толком. Думала о слове скорее всего — в устах Светланы Юрьевны, человека, который взвешивал каждое слово, это снова что она не уверена.

Утяом выяснилось, что Светлана Юрьевна ошиблась.

Они находят друг друга в коридоре.

Марина вышла из лифта — и он стоял у окна в дальнем конце, спиной к ней, в том темном, серо-сером пальто, которое она помнила, в котором он ехал по воздуху. Прямой, как всегда. Телефон у уха. Говорил вполголоса, не оборачивался.