Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 50 – Аглая Северская

Это было правильно. Это было его работой. Она понимала это головой совершенно ясно.

И всё равно — что-то в ней отметило это расстояние.

— Марина Андреевна, — начал Виктор Сергеевич, — вчера в ходе допроса Соколов Игорь Николаевич дал показания в которых упомянул ваше имя в контексте ряда операций. Нам нужно уточнить некоторые обстоятельства.

Голос у него был ровным — не враждебным, но и не тем который предполагает что вы союзники. Нейтральным. Рабочим.

— Я слушаю, — сказала Марина.

Виктор Сергеевич открыл папку. Нашёл нужную страницу — не торопясь, методично. Марина смотрела на его руки. Немолодые, аккуратные. Человек который делал это много лет.

— Квартира на Садовой улице, — сказал он. — Соколов утверждает что вы были в курсе её назначения в момент оформления.

Тишина.

Марина почувствовала как что-то внутри стало холоднее. Не ледяным — просто холоднее. Как бывает когда ожидаешь удара и он всё-таки приходит.

Она не посмотрела на Громова. Намеренно не посмотрела.

— Это неправда, — сказала она.

— Вы подписали документы о принятии права собственности, — продолжил Виктор Сергеевич — ровно, без давления, просто как факт который лежит на столе.

— Подписала. — Марина говорила медленно, выбирая каждое слово. — Игорь сказал что это для налогов. Что так удобнее. Я не спрашивала подробностей.

— Почему не спрашивали?

Она подумала секунду.

— Потому что доверяла, — сказала она. — Потому что пятнадцать лет была его женой и не думала что он использует это доверие как инструмент.

В комнате было тихо. Виктор Сергеевич писал что-то — не быстро, обдуманно. Марина смотрела на стол перед собой.

Она не злилась. Это её саму удивляло — никакой острой злости. Только эта холодная ясность которая приходила в последнее время вместо эмоций которых она ожидала.

— Марина Андреевна, — сказал Громов.

Она подняла взгляд. Он смотрел на неё — ровно, профессионально, и всё-таки что-то в этом взгляде было не совсем казённым. Что-то, совсем маленькое, говорило ей что он слышит. Не просто записывает — слышит.

— Игорь назвал конкретную дату, — сказал он. — Ноябрь две тысячи двадцать первого. Он утверждает что объяснял вам схему лично. Вы помните этот разговор?

Марина думала.

Ноябрь две тысячи двадцать первого. Она перебирала в памяти — не торопясь, честно. Что было в ноябре того года. Они ездили на выходные в Петербург — это она помнила. Был корпоратив его компании. Был какой-то ужин, кажется с партнёрами.

— Ноябрь двадцать первого, — сказала она медленно. — Мы были в Петербурге в начале ноября. Потом был ужин — он привозил кого-то из партнёров, я готовила. После ужина мы говорили. Он рассказывал про сделки, я слушала. Но схему — нет. Никакой схемы он мне не объяснял.

— Вы помните кто был на ужине? — спросил Виктор Сергеевич.

— Двое мужчин. Я не знала их имён, он не представлял подробно.

— Как они выглядели?

Она описала — насколько помнила. Одному было лет сорок пять, тёмноволосый, говорил мало. Второй моложе, рыжеватый, смеялся над чем-то своим. Она готовила и слушала краем — разговор шёл не с ней, а мимо неё. Так было всегда на этих ужинах.

Виктор Сергеевич записывал.

Громов молчал — но она чувствовала его внимание. Не давящее. Просто направленное.

Они говорили больше часа.

Виктор Сергеевич спрашивал методично — дата за датой, событие за событием, конкретные суммы которые она не знала, конкретные встречи которых не было или были но по-другому. Марина отвечала — точно, без украшений, говорила не знаю когда не знала и не помню когда не помнила.