Книга Мой железный босс. Любовь вопреки, страница 145 – Анна Варшевская

— Я не романтик, — отрезает Феликс.

— Кто бы мог подумать! А я-то уж было решила, что это у нас было такое романтичное свидание, с психологом, перестрелкой и зашиванием ран!

— Не лучший мой план, — усмехается он.

— Да у тебя вообще с планами относительно меня как-то не складывается, — добавляю ехидно.

— Я заметил, — лаконично отвечает он, и мне приходится отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

— Лучше бы тебе поспать, — говорю наконец.

— Не командуй мной.

— О, простите, Феликс Эдмундович! Забыла, что монополия на идиотские распоряжения принадлежит вам! Ну, может, вы и не хотите спать — делайте что хотите. А я… — упираюсь ладонью в подлокотник кресла, собираясь встать, но не успеваю.

— Останься, — говорит он негромко.

Это звучит не как просьба — с одной стороны. С другой стороны, и приказом это назвать невозможно, тон у него совсем не приказной.

И надо бы всё-таки за повязкой проследить, или если температура поднимется… я вдруг понимаю, что начинаю выдумывать для себя оправдания, почему мне нужно согласиться и остаться — не ради его просьбы, а по какой-то другой, безусловно важной причине. Понимаю — и задаю себе вопрос: я хочу остаться?

И ответ, который ещё совсем недавно был бы уверенно отрицательным, вдруг становится вполне себе положительным.

Да, я хочу остаться. И могу остаться.

— Ладно, — говорю, снова опускаясь в кресло. — Но если начнёшь командовать, я уйду.

— Постараюсь, — слегка улыбается Феликс.

Именно улыбается. Не усмехается и не кривится.

— Постараешься молчать? — переспрашиваю, поднимая брови.

— Постараюсь не командовать.

— Вот это я понимаю, амбициозная цель, — бормочу себе под нос.

Феликс ничего не отвечает. Только прикрывает глаза, и на лице у него впервые за весь вечер отчётливо проступает усталость. Странно видеть его таким. Неправильно даже. Этот человек может раздражаться, угрожать, требовать, хотеть всех построить, отдавать распоряжения и всем своим видом демонстрировать, что мир вокруг него вертится недостаточно быстро. А сейчас просто лежит, бледный, с перебинтованной спиной, и «старается не командовать».

Некоторое время я сижу молча, слушая его дыхание и редкие звуки за дверью. В голове почему-то всплывает кабинет Веры Тимофеевны, спокойный голос моего психолога и все эти три пункта, которые надо было отмечать: что произошло, как отреагировало тело, что я сделала после. Что произошло? В моего мужа стреляли вместо меня. Как отреагировало тело? Сначала оцепенело, потом понеслось к нему быстрее головы. Что я сделала после? Осталась.

И вот с последним пунктом всё как раз хуже всего. Потому что движущая сила тут — не страх. Меня не удерживали, мне не приказывали, в доме не творится какой-то дурдом, всё тихо и спокойно. Я просто остаюсь здесь потому, что сама так решила. Потому что хочу убедиться, что он дышит нормально, что не открылось кровотечение и не промокает повязка, что температура не поднимается. Заодно хочу проследить, чтобы этот невозможный, упрямый, раненый мужчина не попытался сдуру встать ещё раз.

Наверное, это тоже информация.

Очень важная, как сказала бы Вера Тимофеевна.

Феликс шевелится совсем чуть-чуть, как будто собирается что-то сказать, но не говорит. Я вглядываюсь ему в лицо и понимаю, что он заснул. Действительно заснул и, видимо, крепко — наверняка обезболивающие и все остальные лекарства подействовали. И вдруг, сама ещё не понимая, что хочу сделать, поднимаюсь.