Макар сидел внизу, в гостиной. Я слышала, как он громко щелкал телевизионным
пультом, всем своим видом демонстрируя пренебрежительное безразличие. Он был
уверен в своей победе. В его картине мира сорокапятилетняя женщина с двумя
детьми-подростками и копеечной зарплатой сельского врача просто физически не
могла никуда уйти. Он считал свои угрозы надежным поводком, который заставит
меня смириться, замолчать и послушно принять его новые правила игры с «музой».
Я поднялась на второй этаж, в детские комнаты.
— Антоша, Вера, зайдите ко мне, пожалуйста, — тихо позвала я, приоткрыв дверь в
комнату сына.
Дети вошли в мою спальню молча, притихшие и сосредоточенные. Накануне они
слышали крики отца на кухне, и теперь их глаза испуганно сканировали
пространство комнаты в поисках ответов. Я села на край кровати, указав им на
стулья рядом.
— Верочка, Антон… — я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
— У меня для вас очень важные новости. Мы с вашим отцом приняли решение
расстаться. Жить вместе мы больше не будем. Сегодня мы переезжаем.
Вера испуганно вздрогнула, на ее глаза мгновенно набежали слезы. Она поджала
губы, прижав к себе своего старого, затисканного плюшевого мишку с одним
пластиковым глазом — игрушку, которую она не выпускала из рук с трех лет.
— Мама… А как же наш дом? — тихо спросила она, шмыгая носом. — Мы уезжаем в
город? К бабушке?
— Нет, Верочка. Мы остаемся в Красном Яре. Мы переезжаем в старый дом вашей
прабабушки, на окраине. Там тепло, тихо…
— Я знаю этот дом, — глухо перебил ее Антон. Он стоял у окна, скрестив руки на
груди, и смотрел на улицу. Лицо его было серым, челюсти плотно сжаты. — Там
печка старая и крыльцо покосилось. Но это лучше, чем оставаться здесь. С ним.
Сын повернулся ко мне. В его темных глазах горела глухая, недетская ярость,
направленная на отца.
— Я помогу тебе собраться, мам. Я не останусь в этом доме ни одной минуты. Этот
предатель пусть живет здесь сам. Со своими дровами и своей учительницей.
— Антоша, тише… — я поднялась и обняла сына. — Не надо злости. Это наше решение.
Идите собирать вещи. Берите только самое необходимое: учебники, теплую одежду,
обувь. Игрушки, Верочка, тоже возьми, но самые любимые. Много вещей мы забрать
не сможем.
Дети разошлись по своим комнатам. Я достала из шкафа старые дорожные сумки и
принялась методично укладывать туда свою одежду. Мой гардероб оказался на
удивление скромным: пара медицинских халатов, три свитера, джинсы, теплое
пальто. Всё уместилось в две сумки. Из ценного я забрала только свой
профессиональный стетоскоп, тонометр и стопку медицинских справочников.
Из мебели в этом доме мне принадлежало только одно — старый деревянный комод
моей бабушки, выполненный из тяжелого мореного дуба. Макар в свое время хотел
выбросить его на свалку, заявляя, что «эта рухлядь портит интерьер», но я
отстояла его. Теперь этот комод был единственным осязаемым кусочком моего
прошлого, который я забирала с собой.
Около десяти утра я спустилась в прихожую с сумками.
Макар стоял у камина, скрестив руки на груди. На его лице блуждала
самодовольная, циничная ухмылка. Он лениво скользнул взглядом по моим сумкам и
качнул головой.
— Ну и куда ты собралась, Лиза? — насмешливо спросил он. — В ту бабушкину
развалюху на окраине? Ты хоть представляешь, в каком она состоянии? Там печка
дымит, крыша течет, а колодец заилился. Вы там замерзнете в первую же неделю.
