Книга Другая сторона Элис, страница 49 – Кристен Леро

В машине я сидела несколько минут не заводя мотор. За стеклом снег падал на тихую улицу, на кирпичный дом, на окна второго этажа, где горел свет — тёплый, неподвижный, как маяк для кого-то, кто уже ушёл слишком далеко, чтобы повернуть.

Я скучала не по себе прежней.

Только по маме. По тому как она накрывает мою руку своей ладонью. По запаху лаванды и яблочного варенья. По тому что там, в этой кухне, я ещё была просто Элис, без коробки миндального печенья в сумке, для человека, которому, если говорить честно, не следовало покупать вообще ничего.

Я завела мотор и выехала на дорогу.

Корелли был в кабинете.

Я слышала это ещё в лифте — голос одного человека. Телефон. Спокойный, деловой, не срочный. Я поднялась к себе, сняла пальто, шляпу.

Взяла коробку. Спустилась.

Постучала.

Голос за дверью сделал паузу — одну секунду — потом продолжил. Я вошла, не дожидаясь приглашения.

Корелли стоял у окна с телефонной трубкой. Обернулся когда я вошла. Кивнул едва заметно и продолжил разговор. Я прошла к его столу и поставила коробку на угол.

Он закончил. Повесил трубку. Помолчал у окна — потом развернулся и подошёл.

Остановился. Смотрел на коробку. Потом на меня.

— Что это.

— Миндальное печенье. С Мичиган-авеню.

Он смотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала узнавать. Когда что-то происходит за его обычным слоем, что-то небольшое, и он его замечает, и пока не знает куда положить.

— Ты купила мне печенье.

— Надеялась, что понравится.

Просто. Без обёртки, без иронии. Потом отошла к камину и села в кресло.

Он остался у стола. Смотрел на коробку ещё секунду.

— Мы будем праздновать Рождество? — спросила я. — Или мне самой искать ёлку?

— Не знаю. — Пауза. — Я не праздновал.

— Никогда?

Он не ответил.

Это и был ответ.

Я думала секунду о том, что за этим стоит. Не праздновал.

Это не просто привычка или занятость. Это что-то, что было и стало невозможным в какой-то конкретный момент.

Я не спросила про этот момент.

— Ну, — сказала я. — Теперь будешь.

Он смотрел на меня. Долго.

— Я не люблю печенье, — произнёс он наконец — и засунул печенье на половину в рот.

Я встала.

Печенье при этом всё ещё было у него во рту.

Сделала два шага к столу, перегнулась через него — почувствовала, как он замер, ровно на долю секунды — и откусила половину прямо у него изо рта. Вторую половину захватила двумя пальцами изо рта и положила в свой.

Выпрямилась. Жевала невозмутимо.

— Не нравится — не ешь.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Совершенно неподвижно. Потом что-то в углах его глаз дрогнуло — едва заметно.

Почти смех.

Я пошла к выходу.

— У меня негде ставить большую ёлку, — произнёс он наконец.

Я остановилась.

Он никогда не приглашал меня в свою квартиру. Я жила этажом выше его кабинета уже несколько недель — и дверь в его квартиру оставалась закрытой так же надёжно, как всё остальное, что он не открывал.

— Небольшую найду, — сказала я.

Он кивнул. Отвёл взгляд к окну.

Я подошла, взяла коробку со стола и поставила ближе к нему — не далеко, чтобы тянуться.

— Съешь всё-таки. Ради приличия.

Он посмотрел на коробку. Потом на меня. Достал одно печенье. Держал в руке секунду. Откусил.

Жевал. Смотрел в сторону — в стену, в окно, куда-то, где не было меня.

— Вкусно?

— Нет.

Я молча развернулась и пошла к двери.