Книга Бродский, Басманова, третий, страница 48 – Рамиль Халиков

— Давайте выражусь так, — сказала Марина, — и это будет правдой: всякий раз я неуютно чувствую себя в людском шуме, в толпе.

— Даже если этот шум состоит из поэтов?

— Тем более, если из поэтов, — ответила почти с вызовом.

Появился вдруг откуда-то, неторопливо прошел мимо них сутулый кот с походкой хулигана — они машинально проследили за ним глазами. Сказала искренне:

— Честно — мне нравятся Осины стихи. И здесь было хорошо — в одиночестве. Сосны, кажется, издают звон, когда на них кидается ветер. Ждала его. А вышли — вы.

— Так мне уйти?

— Сидите уж. А касаемо поэзии… Знаете, мы с Осей бываем в гостях у замечательной пары. Иосиф читает громко. И однажды к нам заявился участковый по сигналу одного бдительного пенсионера, живущего этажом ниже. Мы, дескать, собираемся и хором читаем молитвы. И как, мол, партия и правительство терпят это религиозное мракобесие…Так вот, я почти как тот пенсионер. Порой между мной и словами возникает словно бы стена. И я действительно не люблю эти поэтические гульбища. Скорее, терплю их. Когда читают стихи — быстро устаю и вместо слов начинаю слышать какой-то бубнеж.

— Как это понять?

— Дело во мне. Я бы сказала, что это, вероятно, своего рода слуховой идиотизм.

Он озадаченно промолчал.

— Я не очень хорошо воспринимаю информацию на слух, — пояснила Марина. — Лекции, например… Школу еле закончила, институт — так и не удосужилась. Любые монологи для меня — смерть. И стихи в том числе. Для вас поэзия — это столкновение и гул возвышенных сфер, для меня же она быстро превращается в бессвязное бормотание со сцены. Слова, постепенно слипающиеся в серый бесцветный комок. Поэтому-то не так часто меня можно увидеть на поэтических представлениях. Если и появляюсь — сбегаю при первой же возможности. Надеюсь, с этим разобрались?

— Не знал, что так бывает. И как к этому относится Иосиф?

— Как? Для Оси это словно ножом по горлу. Когда рожден новый стих, на него такое нетерпение нападает. Готов и кота бездомного посадить перед собой — зачитать свеженаписанное. Так важно бывает, чтобы хоть кто-то оценил, высказал ему свое лестное… «мяу». И тут я… со своим слуховым идиотизмом.

— Что же получается? Вы совсем неспособны к пониманию стихов?

— Ну почему же? Очень даже способна. Но стихи мне нужно видеть глазами. Если хотите, чтобы я распробовала слово, дайте мне книгу. Или рукопись в руки. Мне обязательно нужно взять их с бумаги. Люблю прикоснуться к листу рукой, а потом и глазами. И лучше, где-нибудь наедине с собой. Когда читаешь, и никто в этот миг не сверлит тебя нетерпеливым взглядом, — усмехнулась, вспоминая Осю, — ожидая оценки. Стихи, Дмитрий, дело интимное!

Вдруг поняла, что почти краснеет — последняя фраза отозвалась тем разговором у колодца.

За стеной возник шум — Иосиф, кажется, закончил, поэту захлопали. Загорелось и тут же погасло окно в соседнем доме. Но загорелось в другом — и уже не угасало.

— Получается, вы действительно не способны понять исполнение его стихов?

Она невольно задумалась. Дмитрий поспешил добавить:

— Многие находят его уникальным…

— Уникальным? Я ценю его энергетику, ритм. Понимаете? Ты будто слушаешь иностранную песню — и тогда важны не столько слова, как само исполнение…Я ответила? Не продолжайте свой допрос. — Она поежилась. — Зябко! Ваше подношение — принято.