Книга Брат подруги. Назови меня своей, страница 16 – Мария Абдулова

Пока блюда готовятся, делаю дыхательную практику. Вдох-выдох, вдох-выдох… Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Может, мне просто показалось и на самом деле это просто встреча двух бизнесменов? Ну, подумаешь, у Голубева не очень хорошая репутация, про Тамерлана ведь тоже много чего говорят и… Что у них, вообще, может быть общего? Первый, конечно, не бедствует, но до состояния и влияния Баграевых ему далеко. Или это просто я чего-то не знаю и не понимаю? И какая роль в этом во всём отводилась Ксюшке, а теперь мне? Инструкции какие-то загадочные, двусмысленность во фразах управляющего, намёки… Мы ведь просто официантки в самом обычном ресторане итальянской кухни, большинство поваров которого были выходцами из стран ближнего зарубежья, что Италию и в глаза не видели.

— Марусь, забирай! - окликает меня один из них, кивая на стол выдачи, заставленный тарелками.

Пробежавшись по ним глазами, машинально сравниваю с заказом и удостоверившись, что всё верно, сгружаю их на поднос и на по-прежнему негнущихся ногах плетусь в зал. Первое, что замечаю, оказавшись там - это то, что Мурат, склонившись над Тамерланом, что-то ему тихо говорит. Второе - отсутствие Голубева и управляющего. Третье - стул, на котором ещё пару минут восседал владелец ресторана, не стоит, а лежит на полу, словно его кто-то пихнул ногой и тот упал на бок. Торможу и поражённо оглядываюсь на знакомых охранников. У тех одинаковое безэмоциональное выражение лица, из-за чего они больше напоминают каменные изваяния, чем живых людей.

Ничего не понимаю… Что тут, чёрт возьми, происходит?!

Мурат, видимо почувствовав моё приближение, выпрямляется и оглядывается. Смотрит, как и его подчинённые, равнодушно, отходит от Баграева к валяющемуся стулу и возвращает его в надлежащее положение. После, на удивление, просто берёт и… Уходит вместе с остальными? Мне не кажется?

Ошарашенно провожаю глазами массивные фигуры до выхода из ресторана и подпрыгиваю на месте, когда слышу ультимативное:

— Садись, Маруся.

Кроме меня и Тамерлана в зале больше нет никого.

В этот раз дыхательная практика не помогает, потому что я попросту не помню не то что как её делать, а даже своё имя. Пялюсь во все глаза на тёмный короткостриженный затылок и, кажется, даже не дышу.

Это он мне, да? Правда? Сесть? С ним? Наедине?

Так, ладно, нужно как-то взять себя в руки. Нужно как-то сделать вид, что мне абсолютно на него ровно и не вызывать ненужных подозрений. Если он поймёт, что я по нему сохну, то от меня останется лишь кучка пепла, потому что сгорю от стыда в ту же самую секунду! А у меня мама как-никак, Аланка… Нельзя мне пеплом становиться, ну вот никак нельзя! Впрочем, и влюбляться в него тоже было нельзя, но это меня три года назад не особо волновало и вот к чему это в итоге привело - стою, ресницами хлопаю, как дурочка, и сама же со своими эмоциями справиться не могу. Наваждение какое-то, не иначе…

Взволнованно пробегаюсь языком по сухим губами и делаю шаг к нему, потом ещё один, и ещё, пока не останавливаюсь у стола, продолжая держать в руках поднос. Он достаточно тяжёлый, но веса его не замечаю, так как всем своим естеством сейчас настроена на мужчину в полметре от меня. Баграев молча кивает на стул напротив и я не смею ослушаться, так и сажусь с подносом наперевес, на что он слегка тянет правый уголок губ в полуухмылке. Ни разу не видела как брат подруги улыбается. Обычно он всегда серьёзен, уверен, невозмутим и неприступен. Холоден, как айсберг из той песни примадонны российской эстрады. И сейчас это подобие улыбки кружит мне голову похлеще бокала шампанского, выпитого залпом под бой курантов на Новый год. И в груди тоже будто пузырьки взрываются, щекочут, мурашки по коже шлют. Что же со мной будет, когда я увижу его полноценную улыбку, которая затронет не только губы, но и чёрные глаза? Заранее неотложку что ли вызвать? Хотя не поможет же… Не спасёт моё уже непринадлежащее мне сердце.