Книга Брат подруги. Назови меня своей, страница 18 – Мария Абдулова

— Да и вообще, что бы я ему могла о вас рассказать?! - снова завожусь, сама же себя распаляя. - Я же вижу вас в лучшем случае раз в два или три месяца. Алана, если о вас и говорит, то только о том, как любит, что вы ей подарили или как скучает, когда вы заняты делами и подолгу не приезжаете в гости. Чтобы знать что-то поинтереснее мне надо не её подругой быть, а вашей любо…

Замолкаю на полуслове, осознавая куда меня на эмоциях занесло, перевожу глаза на него и отчаянно краснею. Тамерлан сидит во всё той же позе, смотрит на меня по-прежнему жёстко, испытывающе и в то же время так… Так… Так, что у меня вновь пересыхает во рту, как в аномальную жару.

— Договаривай, - приказывает.

— Не надо, Тамерлан Заурович, - краснею ещё сильнее. - Я не…

— Договаривай, Ласточка, - непреклонно и твёрдо.

Откашливаюсь и облизываю губы. Ну, вот кто меня за язык тянул, а? Зачем сначала делаю и только потом думаю? Почему маму не слушаю? Она же всю жизнь мне твердит о важности обратного порядка этих действий. А теперь… Слово ведь не воробей, сказала “а”, говори и “б”.

— Любовницей, - произношу тихо, наконец, набравшись смелости, и чувствую, как краска смущения, помимо щёк, заливает вдобавок и уши с шеей.

Баграев же в в отличие от меня непоколебимо спокоен, серьёзен и отстранён, будто я ему остановки своей линии метро по алфавиту перечисляю. Обсидиановые глаза медленно скользят по моему лицу, затем, как пятнадцать минут назад, спускаются ниже по тому же маршруту - шея, воротник рубашки, ключицы, плечи и… Меня словно кипятком ошпаривает, когда мужской взгляд касается груди.

Внутри мгновенно вспыхивает что-то, о существовании чего в себе я до этой секунды и не подозревала. Вспыхивает, разливается по венам, повышая температуру, и скручивается узлом внизу живота. Ощущения одновременно странные, необычные и… Приятные?

Ещё и воздух вокруг будто искрит… И дыхание сбивается. И как же хорошо, что сижу, а не стою. Хорошо, что уже красная, как помидор. Хорошо, что здесь больше никого нет, иначе…

Шумно выдыхаю, когда брат подруги резко вскидывает глаза к моему лицу. А следом сразу понимаю, что ТАК на меня ещё никто не смотрел. Ни разу за мои почти двадцать три года. Нескромно, прямо, остро. По-взрослому.

— Ещё есть что сказать?

Его голос отзывается во мне и, кажется, по всему залу ощутимой вибрацией. Заполняет всё пространство. Тревожит сладко, будто мне и без того ощущений, им вызванных, мало. Дурманит.

— Нет… - киваю, противореча самой себе, и тут же отрицательно качаю головой, выпалив: - Да, есть!

От одной только мысли о том, какой наверняка дурочкой выгляжу со стороны, хочется сделать фейспалм, но Баграев на мою тормознутость и бровью не ведёт, что придаёт немного сил для того, чтобы, наконец, сформулировать кашу из мыслей в чёткое и осмысленное предложение.

— Я не предательница, Тамерлан Заурович. Клянусь.

— Чем?

— Чем хотите.

— Даже так? - он дёргает вопросительно бровью и, не дожидаясь ответа, словно обещает: - А ведь я могу хотеть многого, Маруся. Не боишься?

Ошеломлённо хлопаю ресницами, теряя только-только обретённую с таким трудом концентрацию.

Что же ты со мной делаешь, брат подруги… Я же и так целиком и полностью твоя, даже если об этом молчу.

Тамерлан внимательно отслеживает мою реакцию, сверля своими космическими чёрными, и воздух между нами уже не просто искрит, а плавится от напряжения.