Книга Брат подруги. Назови меня своей, страница 89 – Мария Абдулова

Баграева не спешит отвечать, недовольно рассматривая гору цветов от её братьев в моих руках, поэтому мне не остаётся ничего, кроме как ответить самой.

— Не успели, Аслан Заурович. Времени не было после вручения и общей фотосессии.

— Вставайте, - он достаёт из кармана смартфон. - Нужно обязательно запечатлеть этот момент на память.

Подруге явно не хочется, она поджимает губы с ещё большим недовольством, но позволить себе идти против воли старшего брата не может и молча встаёт рядом со мной.

— Дочур, давай, я подержу, - предлагает мама забрать мои цветы и близнецы Баграевы тут же приходят на помощь.

Глубоко вздыхаю, поворачиваясь к камере, улыбаюсь, не решаясь обнять Алану как раньше, и вздрагиваю, когда она раздражённо заявляет:

— А обязательно фотографироваться вот с этим? - взмахивает рукой, в которой держит свой синий диплом. - Мне уже надоело! Да и синий с красным… - кивает на меня с усмешкой, по всей видимости скопированной у Мадины, так как количеством яда в ней можно отравить всех здесь собравшихся. - Не сочетается, как по мне.

Мне ни тон, ни это отношение, которые я ничем не заслужила, конечно, не нравятся и уже хочу попросить её прекратить так себя вести, как меня опережает Тамерлан.

— Алана.

Всего одно слово, произнесённое тихим, строгим, предупреждающим тоном, и всё сразу меняется.

Баграева стирает с лица это неприятное стервозное выражение, замолкает и терпеливо ждёт пока эта мука для нас двоих закончится, а потом, не смотря на старшего брата, быстро отходит от меня, подхватывает невестку за локоть и что-то говорит ей на своём, та отвечает, и они вдвоём отходят к Сати, стоящей в отдалении.

Ситуация настолько неловкая, насколько и говорящая о том, что дальше находиться всем вместе смысла нет.

— Ого, как время пролетело! - вклинивается мамочка, по всей видимости, чувствуя то же самое. - Пора выдвигаться в сторону ресторана, да, Марусь?

— Мы вас подвезём, - по своей привычке не спрашивает, а ставит перед фактом Тамерлан, уверенный, что никто не осмелится ослушаться.

Вот только он забыл кому именно я обязана своей упёртостью и железным характером, проявляющимся при давлении, нарушении границ и несогласии с чем-либо. Родительница вежливо, но вполне доходчиво даёт понять, что нисколько не впечатлилась его тоном и статусом в целом.

— Благодарю, Тамерлан Заурович, но мы сами справимся, - одаривает его стальным взглядом кардиолога с двадцатилетним стажем работы в государственных медучреждениях. - Пойдём, дочь.

Уходя, чувствую уже хорошо знакомый обжигающий взгляд на затылке и так тянет обернуться, посмотреть на него ещё раз, попросить не принимать близко к сердцу мой наряд, ведь это всего лишь одежда, а не попытка в очередной раз вызвать его недовольство и точно не заявление всему противоположному полу о том, что стоит на меня смотреть и оказывать знаки внимания, но боюсь, что, если сделаю это, то тогда наверняка ни у кого не останется вопросов. Мама поймёт, Сати, Алана…

Прислушиваюсь к себе и с удивлением осознаю, что не ощущаю тот страх увидеть мамино разочарование или потерю расположения Аланы и её семьи при подобном развитии событий, что душил раньше, стоило только подумать об этом. Есть лишь напряжение, тяжесть на сердце и неизбежные вопросы, вызывающие панику - узнай все о нас, он останется со мной? Пойдёт против матери и традиций своего народа? Сможет выбрать меня, как я всегда выбираю его без оглядки?