Книга Бывший на Новый год, страница 39 – Мария Абдулова

— Булат, я сейчас точно со стыда сгорю, не смотри так, пожалуйста, — попросила, не выдержав его пристального внимания, и включила воду. — Лучше давай нож и картошку.

Некоторое время ничего не происходило, вода мирно лилась из крана, сердце затравленно билось в груди, но потом за спиной послышались шорохи с шагами и через несколько секунд рядом с её ладонями, вцепившимся в столешницу, опустились мешок картошки, нож и чистая миска, а над ухом неожиданно, шевельнув обжигающим дыханием волосы, раздалось пробирающее до мурашек тихое:

— Ты, действительно, была готова лечь под меня, предложи я тебе?

Он не видел её лица и Марина, чтобы сохранить остатки гордости, могла соврать и заверить в том, что никогда в жизни не пошла бы на такое да только она и себя вряд ли бы смогла в этом убедить, а его, всегда тонко её чувствующего и стоящего сейчас так близко, что спиной ощущала жар мужского тела, и подавно не смогла бы. Поэтому, закусив нижнюю губу, только кивнула и непослушными пальцами принялась развязывать мешок.

— Почему?

Степанова прочистила горло и, сделав воду похолоднее, поднесла под её поток ладони в надежде хоть немного остыть и вернуть себе контроль над вышедшими из берегов эмоциями и разбушевавшимися чувствами.

— Потому что в моей ситуации особо выбирать не приходится. Домой вернуться я не могу да и не хочу, денег с документами нет, на улице мороз, а Лёве всего пять лет и ради него я сделаю всё, — она сглотнула и, немного помедлив, честно добавила: — К тому же с тобой такой вариант событий, скажу прямо, не кажется мне страшным, скорее даже наоборот, так что… Как бы для тебя это дико не звучало и как бы я в твоих глазах не выглядела после этого, но да… Я была… Готова.

Правда бывает разной. Эта несомненно сложная и неприглядная, но в то же время чистейшая и жизненная. Будь на месте Булата кто-то другой, то… Нет, не хотелось представлять кого-то другого. Его это место. Его.

— Осуждаешь меня? — спросила почти шёпотом, нарушая затянувшееся после её откровений молчание.

Мужчина стоял сзади без движения и, если бы не его грудь, касающаяся Марининой спины при дыхании, и не само это дыхание, опаляющее висок, то Степанова бы подумала, что он ушёл. Слишком тихо было в эту минуту, не считая шума воды и её грохочущего сердца, что невольно наводило на соответствующие мысли. И неизвестно как было бы лучше — услышать от него «да» и принять этот ответ как суровую реальность или продолжить вот так молча стоять близко друг к другу и изводить себя сомнениями.

— Фартук, — наконец, хрипло и как-то сдавленно произнёс мужчина.

Она, не ожидав подобного, моргнула и как попугай переспросила:

— Фартук?

— Фартук… Хочу… — девушка поражённо замерла, услышав это пробирающее до самого нутра и сладко тревожащее «хочу». — Кхм-кхм-кхм… Фартук на тебя надеть хочу.

На ней тут же оказалась вышеупомянутая вещица. Степанова только успела поднять подбородок и развести руки в стороны, украшая ближайшее пространство брызгами воды. Не отходя ни на шаг и слегка касаясь её поясницы пальцами, он затянул завязки в узел, аккуратно приподнял волосы, поправляя верхнюю лямку, и отправил мурашки гулять по коже будоражащим:

— И, нет, не осуждаю. Никогда не осуждал.

Она, не подозревая до этого момента, насколько ей важно было услышать от него эти слова, шумно выдохнула. Теперь можно и картошкой заняться. Вот сердце сейчас успокоит, контроль над телом вернёт и всё ему перечистит! Главное только не подаваться назад, к его груди — горячей и мощной, как бы сильно не хотелось, а остальное дело плёвое, второстепенное и уже можно сказать решённое.