Книга Новогодний скандал: инструкция по выживанию для виноватых, страница 37 – Полина Раевская, Мария Абдулова

— Живо домой! Позорище! Вот так значит ты учишься?!

— Мама….

— Что “мама”?! Мы тебя для чего отправили в университет? Чтобы ты по мужикам шлялась? — повышает Алия Омаровна голос, заставляя прохожих обратить на себя внимание.

В спину Диле вновь прилетает тычок, отчего пакет, набитый продуктами больно бьет по пояснице, однако подгоняет ускорить шаг отнюдь не это, а невыносимое унижение и стыд.

Перед Гришей ужасно неудобно. Если кто и устроил настоящее позорище — так это мать: этот ее кошмарный, цветастый платок и совершенно дикое, неадекватное поведение, будто у них настолько дремучая семья — просто уничтожали Дилину гордость и достоинство, а ведь по сути все не до такой степени строго и ортодоксально.

Да, традиции, вера, однако папа хоть и чтил, но фанатизмом не страдал, человеком был вполне светским и понимающим. С матерью, конечно, было сложнее, но Диля и подумать не могла, что настолько.

— Что о нас теперь люди подумают?! — будто в подтверждение кричит Алия Омаровна, войдя в раж. — Спуталась с каким-то оборванцем да еще и русским! Это же позор, позорище! Отец с ума сойдет, когда узнает! Ты вообще подумала об этом? А о сестре своей подумала? Ее же теперь, как и тебя, падшей считать будут! Кто ее замуж возьмет, а?! А тебя кто?!

— Я и возьму, че разоралась-то, мать, как резаная? — обрывает материнский визг уверенный, стальной голос Гриши, поравнявшегося с Дилей и демонстративно взявшего ее дрожащую, застывшую руку в свою — горячую и уверенную.

Едва не споткнувшись на ровном месте, Диля тяжело сглатывает и смотрит испуганно на застывшую мать, сверлящую их сцепленные руки ястребинным взглядом.

— Ты возьмешь? — кривит Алия Омаровна губы в презрительной усмешке.

— Возьму, — припечатывает Кобелев без тени сомнения, что у Дили вызывает только желание страдальчески застонать. Не так она рассчитывала получить предложение руки и сердца от любимого. Совершенно не так.

— А кто ее за тебя — босяка, — отдаст? — выплевывает тем временем мать и дергает Дилю за рукав к себе, уже ей презрительно чеканя в лицо. — Я тебя для кого растила? Для первого-попавшегося голодранца что ли? Не дай боже ты ему позволила взять тебя! Я тогда самолично придушу тебя, Дилара!

— Мама, прекрати! — сгорая от стыда, молит Диля.

— Аузынды жап! Будет она мне тут еще разговаривать! Молись, чтобы ничего не было.

— Эй, полегче! Вы совсем что ли?! — рычит Кобелев, помогая Диле удержать равновесие, когда мать снова дергает ее на себя.

— Гриша, не надо, — просит Диля со слезами смущения и пытается выпутаться из крепкой хватки его руки, зная, что мать взбесится только сильнее, если Кобелев продолжит в том же духе.

— Дилара! — давит мать, резко указывая пакетом в сторону дома. — Живо! А ты! Отпусти мою дочь сейчас же!

— Ага, щас! — огрызается Кобелев и заводит Дилю себе за спину.

— Гриша, — пытается она возразить, но он тут же поворачивается к ней и с горящими глазами заявляет:

— Я тебя не отпущу! Даже не думай! Чтоб с тобой там бог знает что сделали?!

— Да что ты несешь, сопляк?! Кто с ней что сделает? — возмущается мать, а у Дили и вовсе дар речи пропадает. Она такой решимости от Гриши совершенно не ожидала.

— То и несу, что вижу! — отрезает он и, скривившись, дает понять, что думает о их укладе жизни. — Слышал я про ваши ебанутые обычаи — гнобить ни за что ни про что девчонок, а то и убивать!