Книга Сборник романтических новелл, страница 34 – Мари Соль

— Я... Н-нет, — он качнул головой, вдохновлённо следя за ней взглядом. За тем, как она потянулась к столу, налила. Как рукой обхватила бокал, поднесла его к ротику.

Он сглотнул, будто сам приложился к вину.

— Тебе есть восемнадцать? — спросила Эльвира. В свете лампы она была больше похожа на ведьму. Такую, которой охота продать свою душу, отдать свою кровь. Сделать всё, что попросит...

— Мне вообще-то уже двадцать два, — выдал Павлик.

— Ууу! — протянула она, — Взрослый мальчик.

— Я не мальчик уже, — сказал он. И подумал, как странно звучит.

— Даже так? — отозвалась Эльвира.

Её пышные волосы делали образ таким недоступным. Как будто в рекламе шампуня. Как его там? Тимотей?

Чтобы не пялиться, он посмотрел на картину напротив. На ней была зебра. В цвет общей палитры гостиной. А на полу, словно шкура, лежал чёрно-белый ворсистый ковёр.

— К-расивая картина, — произнёс, запинаясь.

— Дарю! Забирай, — улыбнулась Эльвира, — И вот это дарю, — указала на пуф, на торшер, — И вот это, вот это, вот это. И вообще, забирай всё, что хочешь! Мне всё это не нужно уже.

— Почему? — уточнил он с испугом.

Он отпила из бокала:

— Потому, что я скоро умру.

— Как? Почему? Вы болеете чем-то? — стал он сыпать вопросами. Может быть, пьёт неспроста?

Эльвира упала на пышную массу подушек. Сказала со вздохом:

— У меня душа болит!

— Аааа, — успокоился Павлик, — Ну, да. От этого не умирают.

— А жаль, — печально ответила Эля. И, протянув ноги так, что до Павла осталось всего-ничего, предложила, — А трахни меня?

— Ч-то? — он теперь видел всё. В лёгкой дымке, как будто очкарик, который оставил дома очки. Но всё-таки, видел!

И босые ступни, колени и бёдра. И полы халата, которые Эля уже не пыталась сомкнуть. И грудь в тёмном кружеве, белую кожу. И взгляд, что пытался проткнуть...

— Ну, трахни! Ну, что тебе жалко? — спросила она таким тоном. Как ребёнок клянчит вкусняшку у взрослых. Вот только взрослой была здесь она! А он был игрушкой в её искушённых руках.

— Я... н-не могу... так, — он так вжался в лутку дивана, что та затрещала под ним.

— Как? — озадачилась Эля.

— Ну... вы пьяная, — он покосился на бутыль, что стояла на столике. Любопытно, какая по счёту?

— Да ладно тебе! — усмехнулась она, — Другой бы на твоём месте уже давно...

«Вот это уж точно», — подумалось Павлику. Он, стиснув зубы, сидел, ощущая, как слабость мешает подняться. Как будто одним своим взглядом, присутствием рядом, она опьяняла его...

— Я не нравлюсь тебе? — ткнула ножкой.

Он дёрнулся:

— Нравитесь. Очень! Вы просто... богиня. Но я н-не могу.

— Не могу, не могу. Вот заладил! — обиделась Эля. Поджала колени. И вдруг... развела.

Он старался смотреть на картину, на зебру. Но голос велел:

— Повернись.

Сквозь завесу опущенных век Павлик видел её миниатюрные ступни. Закинутый кверху халат открывал прелесть женственных форм. Лишь только увидев, как Эля ласкает себя сквозь одежду, он уже не сумел отвести жадных глаз от неё. И смотрел, и смотрел, и пылал изнутри, ощущая, как член наливается кровью.

Когда она вскрикнула, выгнулась вся, будто кошка... Он тоже откинулась на спину, и застонал. Кончил стыдно! В штаны. Но насколько же этот оргазм был желанным. Самый лучший оргазм в его жизни. Хотя он ни разу её не коснулся, лишь только смотрел...