Книга Сборник романтических новелл, страница 37 – Мари Соль

Ты несчастье накликаешь, глупый!

Я ладонью зажала:

— Молчи!

А вокруг просыпались берёзы.

Равнодушные ранней заре,

Проступали их горькие слёзы

В иссеченной ножами коре,

— восклицала она с выражением. Ведь они повстречались как раз в тот период, когда у берёз кровоточила соком кора. И сердце её кровоточило! И с жаром ждало одобрения.

Серёжа кивал. Он любил покурить после акта соития. И это ему очень шло. Лара всё позволяла Серёже. Даже эту постыдную малость.

«Пускай», — размышляла она, — «Он мужчина. Ему нужен крепкий табак».

— Это чьё? — говорил, выдыхая дымок.

Лариса смущалась и прятала лист под подушку:

— Моё.

— Ты сама написала? — вскинув брови, он так удивлённо смотрел. И в глазах его был огонёк восхищения.

А ей было нужно так мало…

— Это я про тебя сочинила. Про нас, — говорила и жалась к нему обнажённым, обласканным телом.

А он обнимал и шептал ей на ушко:

— Моя поэтесса… Люблю…

Её матери он не понравился.

— Нагловат. Пошловат. Да ещё и не местный, — отчеканила тёща, впервые увидев Сергея. Не в глаза, естественно! Для этого Ида Степановна была чрезмерно культурна. Как-никак, завуч школы, в которой училась, а после работала её «бестолковая дочь».

— Мамочка, он очень хороший! Ты узнаешь его, ты поймёшь! — уверяла Лариса.

Правда, после того, как мама узнала Серёжу, понимания с её стороны не прибавилось. Скорее, даже наоборот! Сергей был из области. И учился в техническом ВУЗе. Но это полбеды. Ведь после женитьбы жить в общежитии было нельзя. Общежитие было студенческим, а не семейным. А у Лары квартира, свободная комната…

— Кабинет не отдам! — как отрезала мама. Тот был папин. И там до сих пор всё было именно так, как тогда, когда папа был жив.

— Так пускай переедет сюда, а мы в ту? — намекал ей Серёжа, когда разбирал свои вещи, пытаясь уместиться, в их маленьком тесном шкафу.

И хоть спальня Ларисы была, несомненно, уютнее комнаты, где он до этого жил, им вдвоём было тесно. А маме — уж очень просторно, одной в спальне, за дверью напротив. Это, по мнению мужа.

А вот, по мнению матери, муж был обязан копить на жильё. Только он не копил. Было не с чего! Эти вечные дрязги, причиной которых могла стать любая незримая мелочь, доводили Ларису до слёз.

— До каких пор я буду видеть это безобразие у себя перед носом? — мать тыкала пальцем в носки, что Лариса заботливо вешала на батарею.

— Ну, а где мне сушить их прикажешь? — пыталась перечить.

Но мать отвечала:

— Верёвку повесь в своей спальне и суши!

Сергей со своей стороны не старался быть лучше, чем есть. Ведь Ларису он именно этим и взял. Своей натуральной харизмой! Мужской красотой и природой, которая так и рвалась изнутри. Он ходил без футболки по дому. Иногда надевал майку. Курил. И рыгал за столом.

— Серёженька, миленький, ну, я прошу, будь терпимее к маме. Ведь она человек непростой, — Лара гладила руку, покрытую волосками. Когда мать, поджав губы, вставала. Как будто одно присутствие рядом Сергея портило ей аппетит.

— А я из народа, простите, — рычал ей в отместку Сергей.

Тёща давала понять — он не ровня. Сергей умудрялся терпеть. Мама плакала в ванной:

— Я тебя разве для этого растила? Чтобы ты стирала исподнее мужу? Твой отец сам стирал, и трусы, и носки, и рубашки!

А Сергей, подключая паяльник, садился за стол с сигаретой в зубах. Теперь спальня Лары была похожа на мастерскую. А все её вещи, в том числе книги, он вытеснил в угол. Из кресла она наблюдала, как он напряжённо паяет и чинит. А к потолку поднимается сизый дымок.