Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 22 – Данна Леднива

Но я не делаю этого.

Я смотрю на неё долго, молча, и она не выдерживает моего взгляда, отводит глаза, и я вижу, она знает, что я знаю, она знает не про резинку, не про переписку, не про причал, она знает что-то другое, она знает, что я не та, за кого себя выдаю, что я не просто начальница, что я женщина, которая знает, что эта девушка спит, или не спит, с её мужем, и я думаю, если я её уволю, Олег поймёт, если я её уволю, он поймёт, что я знаю, а если он поймёт, что я знаю, всё кончится, развод, скандал, дележ, Кирилл, который будет выбирать, между кем, и я не готова, я не хочу, я не могу.

И я говорю:

— Хорошо.

Она поднимает глаза, удивлённо, не веря:

— Анна Сергеевна?

— Я возьму это на себя.

— Как, на себя?

— Я скажу, что это моя ошибка, что я не проконтролировала, что я виновата.

— Но это не так, это я…

— Лена. — Я понижаю голос. — Ты новичок в должности. Ты два месяца как руководитель проекта. Если я скажу, что это твоя ошибка, тебя уволят. Если я скажу, что это моя, меня отчитают, выпишут выговор, может, лишат премии, но не уволят. Я замдиректора, я незаменима, по крайней мере, так считает генеральный. Ты заменима.

Она молчит. Смотрит на меня. И я вижу, в её глазах не благодарность, не облегчение, что-то другое, что-то похожее на жалость, на то чувство, которое испытывают люди, когда видят кого-то, кто делает глупость, кто жертвует собой ради того, кто этого не стоит, и я понимаю, она жалеет меня, она молодая, красивая, умная, она жалеет меня, сорокаоднолетнюю женщину, которая сидит в стеклянном кабинете и берёт на себя вину за её ошибку, и я думаю, она права, она имеет право меня жалеть, потому что я глупая, потому что я слабая, потому что я не та, кем должна была быть.

— Спасибо, — говорит она тихо.

— Не благодари, — говорю я. — Просто в следующий раз проверяй.

— Буду.

Она берёт папку. Разворачивается. Идёт к двери. У двери останавливается.

— Анна Сергеевна, можно спросить?

— Да.

— Почему вы это делаете?

Я смотрю на неё. Она смотрит на меня. И я думаю, почему, почему я это делаю, почему я защищаю эту стерву, эту девушку, которая отнимает у меня мужа, которая слушает с ним джаз, которая читает с ним Шолохова, которая живая, а я нет, почему я беру на себя её вину, почему я жертвую собой ради неё, и я знаю ответ, но я не могу его сказать, я не могу сказать, потому что если я её уволю, Олег поймёт, а если Олег поймёт, всё кончится, и я не готова, чтобы всё кончилось, я не готова к разводу, к скандалу, к дележу, к Кириллу, который будет выбирать, я не готова к одиночеству, к тому, что я останусь одна, без мужа, без семьи, без функции, без всего, что меня определяет, без всего, что я есть.

И я говорю:

— Потому что я твой руководитель. И это моя работа.

Она кивает. Выходит. Дверь закрывается.

Я сижу одна. Смотрю в окно. Дождь всё ещё идёт, и стекло мокрое, и мир за стеклом размытый, нечёткий, как моя жизнь, как моё будущее, как всё, что ждёт меня впереди.

В четыре дня вызов к генеральному.

Я иду по коридору медленно, не спеша, потому что я знаю, что там будет, я знаю, что он будет кричать, что он будет красным, что он будет стучать кулаком по столу, что он будет говорить, как так, Анна Сергеевна, как вы могли, мы же доверяли, мы же рассчитывали, и я знаю, что я буду молчать, что я буду кивать, что я буду принимать, потому что это моя работа, это моя функция, это то, что я делаю, и я делаю это хорошо, я всегда делала это хорошо, я профессионал, я железобетонная конструкция, и железобетон не трескается, железобетон выдерживает, железобетон стоит, даже когда внутри всё рушится.