Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 38 – Данна Леднива

— Потому что она крадёт, Олег. Потому что это преступление. Потому что ты соучастник. Потому что ты защищаешь её. Потому что ты предаёшь меня. Потому что ты предаёшь компанию. Потому что ты предаёшь всё, во что мы верили, всё, что мы строили, всё, что мы были.

Он смотрит на меня. И он говорит, тихо, ровно, как человек, который уже всё решил, как человек, который уже всё обдумал, как человек, который живёт в другой реальности.

— Анна, ты не понимаешь. Она не крот. Она не продаёт информацию. Это не то, что ты думаешь.

— Я видела логи, Олег. Я видела скачивания. Я видела файлы. Это не то, что я думаю. Это то, что есть.

— Ты не понимаешь, — говорит он снова. — Она не крот. Она проверяет. Она тестирует систему безопасности. Она нашла уязвимости. Она хотела мне сказать. Она хотела предупредить. Она не крот, Анна. Она спасает компанию.

Я смотрю на него. И я не верю своим ушам. Я не верю, что он это говорит. Я не верю, что он это думает. Я не верю, что он настолько слеп, настолько глуп, настолько одурманен, что он верит в эту ложь, что он принимает эту ложь, что он защищает эту ложь, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что это то, что убивает всё, что это то, что разрушает последнюю надежду, последнюю иллюзию, последнюю возможность, и я говорю.

— Олег, ты не веришь в то, что говоришь. Ты знаешь, что это ложь. Ты знаешь, что она крот. Ты знаешь, что она крадёт. Ты знаешь, что она использует тебя. Но ты не хочешь это видеть. Ты не хочешь это принимать. Ты не хочешь это признавать. Потому что если ты признаешь, то ты должен будешь выбрать. Ты должен будешь выбрать между ней и мной. Между ней и Кириллом. Между ней и нашей семьёй. И ты не хочешь выбирать. Ты хочешь, чтобы всё осталось, как есть. Ты хочешь, чтобы я молчала. Ты хочешь, чтобы я терпела. Ты хочешь, чтобы я была железобетонной конструкцией, которая выдерживает, которая не трескается, которая не ломается, которая стоит, даже когда внутри всё рушится.

Он смотрит на меня. Молчит. И я вижу, что я права, что я попала в точку, что я сказала то, что он не хочет слышать, что я сказала то, что он знает, но не хочет признавать, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сказать, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что сейчас он поймёт, что сейчас он осознает, что сейчас он вернётся, что сейчас он выберет меня, что сейчас он выберет нас, что сейчас он выберет нашу семью.

Но он не понимает. Он не осознаёт. Он не возвращается. Он не выбирает. Он встаёт. Берёт свою куртку. И говорит.

— Анна, ты не понимаешь. Ты никогда не понимала. Ты никогда не слушала. Ты никогда не видела. Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Ты думаешь, что ты права. Ты всегда думаешь, что ты права. Но ты не права. Ты не права сейчас. Ты не была права никогда.

Он разворачивается. Идёт к двери. И я сижу, и смотрю ему вслед, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что это то, что убивает всё, и я не знаю, что делать, что сказать, что чувствовать, и я просто сижу, и смотрю на его спину, и думаю, что он уходит, что он уходит навсегда, что он уходит к ней, что он выбирает её, что он выбирает ложь, что он выбирает предательство, что он выбирает всё, что не я, и я думаю, что это больно, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя восстановиться, от чего нельзя вернуться, и я сижу, и смотрю на дверь, которая закрывается за ним, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.