Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 41 – Данна Леднива

Он замолкает. Смотрит на меня. И я вижу, что он ждёт, что он ждёт моего ответа, что он ждёт, что я скажу, что я признаю, что я соглашусь, что я извинюсь, но я не говорю, не признаю, не соглашаюсь, не извиняюсь, я просто смотрю на него, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

И потом он разворачивается. Идёт в спальню. Я слышу, как он открывает шкаф, как он достаёт вещи, как он кладёт их в сумку, как он застёгивает молнию, и я сижу в гостиной, и я смотрю на стол, на бумаги, на фото, на скрины, на стихи, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и я слышу, как он выходит из спальни, как он идёт к двери, как он открывает её, и я думаю, что я должна встать, что я должна сказать, что я должна его остановить, что я должна его вернуть, что я должна его спасти, но я не встаю, не говорю, не останавливаю, не возвращаю, не спасаю, я просто сижу, и смотрю на стол, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

Дверь хлопает.

Звук громкий, резкий, окончательный, как выстрел, как удар, как то, что означает конец, что означает финал, что означает, что всё кончилось, что всё разрушено, что всё потеряно, и я сижу, и смотрю на стол, и я думаю, что он ушёл, что он ушёл навсегда, что он ушёл к ней, что он ушёл от меня, что он ушёл от Кирилла, что он ушёл от нашей семьи, что он ушёл от всего, что мы строили, что мы были, что мы значили, и я думаю, что это больно, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя восстановиться, от чего нельзя вернуться, и я сижу, и смотрю на стол, и я не знаю, что делать, что сказать, что чувствовать, и я просто сижу, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.

Потом я встаю. Медленно. Иду в комнату Кирилла. Открываю дверь. Он лежит на кровати, в одежде, с наушниками в ушах, и он смотрит в потолок, и он не смотрит на меня, и я думаю, что он слышал, что он всё слышал, что он всё знает, что он всё понял, и я подхожу к нему, и я сажусь на край кровати, и я говорю.

— Кирилл, папа ушёл.

Он не отвечает. Не смотрит на меня. Просто лежит, и смотрит в потолок, и я думаю, что он не слышал, что он не понял, что он не осознал, и я говорю снова.

— Кирилл, папа ушёл. Он больше не вернётся.

Он поворачивает голову. Смотрит на меня. И в его глазах не удивление, не страх, не слёзы, что-то другое, что-то похожее на усталость, на то чувство, которое бывает, когда ты уже всё видел, когда ты уже ничему не удивляешься, когда ты уже знаешь, и он говорит.

— Я знаю.

Я смотрю на него. И я не понимаю, что он говорит, что он имеет в виду, почему он знает, и я спрашиваю.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал. Я слышал, как он кричал. Я слышал, как он хлопнул дверью. Я слышал, как ты плакала. Я всё слышал, мама. Я всё знал.

Я смотрю на него. И я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, что он слышал, что он всё знал, что он всё видел, что он жил с этим, что он жил с нашим криком, с нашей болью, с нашим разрушением, и я думаю, что я плохая мать, что я не справилась, что я не смогла, что я потеряла его, что я потеряла Олега, что я потеряла всё, что я потеряла свою семью, и я думаю, что это больно, что это невыносимо, что это то, от чего нельзя оправиться, от чего нельзя восстановиться, от чего нельзя вернуться, и я сижу на краю кровати, и я смотрю на сына, и я не знаю, что сказать, что сделать, что чувствовать, и я просто сижу, и думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется.