Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 45 – Данна Леднива

— Сотрудник, который совершил эти действия, Елена Александровна Соколова.

И я вижу, как Виктор Сергеевич поднимает глаза, как он смотрит на меня, как он понимает, и он говорит.

— Анна Сергеевна, вы уверены? Это серьёзные обвинения.

— Я уверена, Виктор Сергеевич. У меня есть все доказательства. Логи сервера, скрины скачиваний, свидетельские показания.

— Но почему она это сделала? Какая мотивация?

И я думаю, что это момент, что это то, что я ждала, что это то, что я готовилась, что это то, что я должна сказать, и я говорю.

— Я полагаю, что она стала жертвой фишинговой атаки, что её взломали, что её заставили, что она не понимала, что делает, что она была введена в заблуждение, и я думаю, что мы должны учесть это, что мы должны быть милосердны, что мы должны дать ей шанс, что мы должны уволить её по статье, но не отдавать под суд.

Я вижу, как они переглядываются, как они понимают, как они осознают, что это не то, что они ожидали, что это что-то другое, что это милосердие, что это сострадание, что это то, чего они не ожидали от меня, от Анны Сергеевны, от железобетонной конструкции, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать, и я жду, и я думаю, что они согласятся, что они поймут, что они увидят, и я жду.

Виктор Сергеевич смотрит на меня, и он говорит.

— Анна Сергеевна, это ваше решение?

— Да, Виктор Сергеевич. Это моё решение.

— Хорошо. Мы одобряем ваши действия. Увольте её по статье. Но если это повторится, если это случится ещё раз, я не смогу вас защитить.

— Я понимаю, Виктор Сергеевич. Спасибо.

Я отключаю ноутбук, и я возвращаюсь на место, и я сижу, и я думаю, что это правильно, что это то, что нужно, что это то, что я должна сделать, и я жду, и я думаю о том, что будет дальше, что я скажу Елене, как я это скажу, как я это покажу, и я не знаю, как она отреагирует, но я думаю, что она отреагирует, что она поймёт, что она увидит, и я жду.

После заседания я иду в свой кабинет, и я сажусь за стол, и я жду, и я думаю о том, что я скажу Елене, как я это скажу, как я это покажу, и я не знаю, как она отреагирует, но я думаю, что она отреагирует, что она поймёт, что она увидит, и я жду.

Через десять минут стучат в дверь.

— Войдите.

Входит Елена, и я вижу сразу, что что-то не так, она бледная, губы сжаты, в руках папка, которую она прижимает к груди, как щит, и я смотрю на неё, и думаю, что вот оно, что вот что-то случилось, что вот что-то изменит всё, что вот что-то сдвинет эту хрупкую конструкцию, которая ещё держится, но держится на волоске.

— Анна Сергеевна, меня вызывали?

— Да, Лена. Садись.

Она садится напротив, и я смотрю на неё, и я думаю, что она красивая, что она молодая, что она живая, и я думаю, что я должна ей сказать, что я должна ей показать, что я должна ей объяснить, и я достаю папку, и я кладу её на стол, и я открываю, и я показываю ей документы, и я говорю.

— Лена, совет директоров принял решение. Ты уволена по статье за нарушение конфиденциальности.

Она смотрит на меня, и я вижу, как её лицо меняется, как краска сходит с её щёк, как её глаза расширяются, как её пальцы сжимают папку, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это первый удар, первый, но не последний, и я жду, что она скажет, что она придумает, и она молчит, и я вижу, как она ищет слова, как она ищет выход, как она ищет ложь, и я думаю, что это неважно, что любая ложь будет прозрачной, что любая ложь будет прочитана, что я уже знаю ответ, что я знаю всё, и я продолжаю.