Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 67 – Данна Леднива

— Анна, — говорит он, и голос его меняется, становится теплее, становится живее, становится тем голосом, который я слышала давно, который я не слышала годами, — Анна, как ты? Я слышал, что ты ушла.

— Да, — говорю я, и голос мой ровный, спокойный, как у человека, который уже всё решил, как у человека, который уже всё обдумал, как у человека, который живёт в другой реальности, — я ушла.

— И что дальше?

Я смотрю в окно. На серое ноябрьское небо, на крыши домов, на людей, которые идут по улицам, которые спешат, которые живут, которые не знают, что я стою здесь, что я держу телефон, что я звоню человеку, которого не видела десять лет, и я думаю, что это сюрреализм, что это то, чего не должно быть, но что это есть, что это происходит, что это реально, и я говорю.

— Я хочу открыть свою компанию.

— Какую?

— Бюро консультаций. Небольшое. Для тех, кто хочет работать честно, кто хочет работать чисто, кто хочет работать так, как его учили, так, как он учил других.

Он молчит. Секунду. Две. Три. И потом он говорит, тихо, ровно, как человек, который уже всё решил, как человек, который уже всё обдумал, как человек, который живёт в другой реальности, в реальности, которую я не вижу, которую я не понимаю, которую я не могу принять.

— Анна, ты серьёзно?

— Серьёзно.

— Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что это риск? Ты понимаешь, что это деньги, которые ты должна вложить, которые ты должна потерять, которые ты должна вернуть, если повезёт?

— Понимаю.

— Ты понимаешь, что это не госкорпорация, что это не стеклянный кабинет, что это не власть, что это не статус, что это работа, настоящая работа, тяжёлая работа, работа, в которой ты будешь одна, в которой ты будешь отвечать за всё, в которой ты будешь падать, в которой ты будешь вставать, в которой ты будешь жить?

— Понимаю.

— Зачем?

Я смотрю в окно. И я думаю, что я не знаю, что ответить, что я не знаю, как объяснить, что я не знаю, как сказать, что я открываю компанию, потому что я устала, потому что я больше не могу, потому что я больше не хочу, потому что я больше не хочу быть функцией, потому что я больше не хочу быть железобетонной конструкцией, потому что я больше не хочу быть королевой без королевства, потому что я хочу быть человеком, потому что я хочу быть женщиной, потому что я хочу быть матерью, потому что я хочу быть собой, и я говорю.

— Потому что я хочу строить своё.

Он молчит. Долго. И потом он говорит, и голос его меняется, становится твёрже, становится злее, становится тем голосом, который я слышала только в те времена, когда мы работали вместе, когда мы были молодыми, когда мы были амбициозными, когда мы верили, что мир это система, которую можно понять и победить.

— Хорошо, Анна. Я с тобой. Я вложу деньги. Я помогу с документами. Я помогу с клиентами. Я помогу со всем, что нужно. Но ты должна понимать, что это не игра, что это не хобби, что это не отпуск, что это жизнь, настоящая жизнь, в которой ты будешь отвечать за всё, в которой ты будешь падать, в которой ты будешь вставать, в которой ты будешь жить.

— Я понимаю.

— Тогда начинаем. Завтра. В десять утра. У меня в офисе. Принеси идеи. Принеси план. Принеси всё, что у тебя есть.

— Хорошо.

— И Анна.

— Да?

— Добро пожаловать обратно.

Я кладу трубку. И я стою, и смотрю в окно, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается.