Книга Развод. Грязными ногами по душе, страница 66 – Данна Леднива

Я вхожу в подъезд. Поднимаюсь на лифте. Открываю дверь. И я вижу Кирилла, стоящего в коридоре, с полотенцем в руках, с мокрыми волосами, с лицом, которое постарело на десять лет, и я смотрю на него, и я думаю, что это сюрреализм, что он стоит здесь, что он ждёт, что он видел, что он понимает, что он осознаёт, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я говорю.

— Привет.

Он смотрит на меня. И в его глазах не удивление, не злость, что-то другое, что-то похожее на уважение, на то чувство, которое бывает, когда человек видит другого человека, который принимает решение, который идёт своим путём, который не боится, который не отступает, который не сдаётся, и он говорит.

— Ты ходила босиком.

— Да.

— Зачем?

Я смотрю на него. И я думаю, что я не знаю, что ответить, что я не знаю, как объяснить, что я не знаю, как сказать, что я ходила, потому что я устала, потому что я больше не могу, потому что я больше не хочу, потому что я больше не хочу быть функцией, потому что я больше не хочу быть железобетонной конструкцией, потому что я больше не хочу быть королевой без королевства, потому что я хочу быть человеком, потому что я хочу быть женщиной, потому что я хочу быть матерью, потому что я хочу быть собой, и я говорю.

— Чтобы почувствовать.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. И потом он кивает.

— Понятно.

Он разворачивается. Идёт в свою комнату. И я стою в коридоре, и я смотрю ему вслед, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается, и я иду в ванную, и я мою ноги, и я чувствую, как холод уходит, как тепло возвращается, как я становлюсь живой, как я становлюсь настоящей, как я становлюсь собой, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это конец, что это финал, что это то, после чего ничего не останется, и что это то, с чего всё начнётся.

Я звоню Сергею в понедельник утром, в девять, через две недели после того, как я прошла босиком по асфальту, через две недели после того, как я сказала Олегу не звонить, через две недели после того, как я впервые за много лет проснулась и не почувствовала тяжести в груди, и я держу телефон в руке, и я смотрю на номер, который я нашла в записной книжке, в той самой, которую я хранила годами, в которой были номера людей, которых я знала, которых я встречала, с которыми я работала, и я думаю, что это момент, что это то, что я ждала, что это то, что я готовилась, что это то, что я должна была сделать, и я набираю номер, и я жду, и я думаю, что он не возьмёт трубку, что он не вспомнит, что он не захочет, что он скажет, что занят, что он скажет, что не сейчас, что он скажет, что потом, и я жду, и я боюсь, и я не хочу бояться, и я просто жду.

Он берёт трубку на третий гудок.

— Алло.

— Сергей, это Анна. Анна Смирнова.

Пауза. Короткая, но я слышу её, слышу, как он на том конце провода вспоминает, как он перестраивается, как он переключается с утреннего режима на то, что было двадцать лет назад, когда мы работали вместе, когда мы были молодыми, когда мы были амбициозными, когда мы верили, что мир это система, которую можно понять и победить.