Книга Юлька в поисках любви, страница 17 – Мари Соль

Настал день икс. Я взяла себя в руки и решила забрать свои вещи. Савушкин встретил меня равнодушно.

— Привет, — бросил вяло, и даже не глядя. Почти.

Я успела заметить пятно на футболке. Красные белки его глаз говорили о том, что не спал. Без меня он совсем распустился! Наверное, всю ночь напролёт пялится в телик, или играет онлайн?

— Это всё? — указала я взглядом на чемодан у двери, — Ничего не забыл?

— Пойди и проверь, — развёл руками Савушкин.

А я и пошла. И проверила! И обнаружила в ящике трусики. Увы, не мои! Безобразные стринги. Дешёвка! Я такое дерьмо не ношу.

Савушкин прячется в кухне. Куда я иду, держа двумя пальцами ЭТО.

— Это чьё? — тычу Ромику в нос.

Он выдыхает и кривится:

— Это…

— Гадость! — открываю я мусорный ящик, отправляю находку в ведро.

— Ну, зачем…? — осекается он.

Глаза виновато уставились в чашку. Я представляю, как лью этот кофе ему на лицо. А потом разбиваю о голову чашку. И вазу с цветами! И турку, и деревянный поднос…

Но вместо этого дёргаю дверцу и вынимаю оттуда пакет.

— Юль, чё ты творишь? — он потирает заросшие скулы.

— Забираю своё, — я хватаю за ручку одну из двух чашек. На каждой из них половина сердечка. А если поставить их вместе, то получается целое сердце. Моя половина со мной!

— Это тоже твоё? — бросает мне губку с котом, на которой написано: «Кто последний, тот и моет».

— Да! — подтверждаю, — И это! И это! И это!

Я снимаю с крючков полотенца. Сама выбирала! Пускай покупает свои.

Увидев картину на стенке, забавный коллаж, я тянусь через стол. Чуть не падаю! Савушкин резво хватает меня, прижимает к себе.

— Ты приводил сюда бабу? — кривлюсь я, как будто остаточный запах соперницы до сих пор ощутим.

— Юль, — он прижимается лбом к моему.

— Отпусти! — вырываюсь. Противно…

— Ты ушла, — отступает на шаг, — Я подумал…

— А ты и рад, значит? — я усмехаюсь, — Кот из дома, мыши в пляс? — повторяю любимую мамину присказку, — А её не смутило, что здесь всюду женские вещи?

— Не смутило, — бурчит.

«Ах ты, кобель недобитый», — язвительно думаю я. И, добавив к изъятым вещам блендер, миску и турку, деловито шагаю в гостиную.

Не желаю себе представлять, где и как проходил адюльтер. Но всё равно представляю…

— Ну, и где же вы трахались? Тут? — подхожу я к дивану, сгребаю коричневый плед, — Здесь? — отвожу занавеску с окна.

Савушкин молча за мной наблюдает.

— Юль, — с мучительным стоном он прижимает затылок к стене.

— Ну, и как тебе? — выдаю, распаляя себя. Лишь бы только не плакать!

— Она ничего для меня не значила. Это было всего один раз!

— Мне плевать, сколько раз это было! — я замечаю медведя на спинке дивана. Это плюшевый зверь с яркой бабочкой. Ромик его раздобыл на дне города. Когда в тире выбил мишень.

— Ты вообще в ресторане у меня на глазах, обжималась с каким-то мудлом! И я ничего, — слышу его обвиняющий тон.

— Я была выпивши, — признаюсь неохотно.

— Это не оправдание! — фыркает Савушкин.

— Чтоб ты знал, я ни с кем не спала! — говорю, и поспешно бросаю, — Пока ещё нет.

Так как в целом, намерена!

— Юль, я ж не знал, что ты захочешь вернуться! Я был обижен, — произносит в своё оправдание Ромик.

— А с чего ты решил, что я захочу возвращаться? Я пришла за вещами.

— Ну, вот…

Он наблюдает, как я, неумело укутав медведя в большой отвоёванный плед. Как будто он может замёрзнуть! Пытаюсь взвалить себе на спину узел.