Книга Игра в измену, страница 55 – Мари Соль

— А ты ей плати! — предлагаю Зимину, — За… сеансы дрессуры.

Вижу, как желваки у него на щеках набухают, как темнеют от злости глаза.

— Замолчи, — шепчет он.

— А то что? — пожимаю плечами, — Накричишь на меня? Давай! Вперёд! А я расскажу близнецам всю правду о папе. Хочешь? Хочешь, я расскажу им, почему ушла их любимая няня? И что папа делал с ней?

Меня несёт, и я брызжу слюной, тычу пальцем в него. На какую-то долю секунды и правда, будучи в твёрдой уверенности, что сделаю это.

— Ты не посмеешь, — дёргается глаз у Зимина. И на лице у него, кроме злости, отражается страх. Страх разоблачения. Страх предстать перед своими детьми в этом позоре. Страх перестать был для них тем, кто он есть…

— Вы б хоть дверь закрывали! — слышу сзади.

В коридоре стоит Максим. Хмуро смотрит на нас.

— Сын! — меняется Димка в лице, — Зайди на минуту? Я хотел с тобой обсудить кое-что.

Лицо Макса искривляет усмешка:

— Ага, щас! Мне больше делать нечего.

Не дождавшись ответа, он уходит в свою комнату. Он прежде никогда не говорил так с отцом. Но раньше и отец для него был примером…

Я бросаю взгляд на Зимина. И на мгновение жалость к нему подавляет все прочие чувства. Что же он натворил с нашей жизнью? В какую яму закопал сам себя.

Решаю уйти, чтобы оставить его наедине со своими чувствами. Пускай позвонит своей любовнице, она его утешит!

Ужинаю в гордом одиночестве. Детвора уже поела. Максим, как в последнее время всегда, тоже поел у Лизы. А ужинал ли Зимин старший, меня не волнует! И то, что он предпочёл остаться наверху, мне только на руку.

Вечером, когда детвора наигралась, набегалась. И даже Шустрик устав, занял место в любимой лежанке. Я говорю:

— Так! А ну-ка быстренько наверх! Спать пора!

— Мам, а пускай папа нам сказку почитает! — кричат малые в один голос.

— Я могу почитать, — говорю, ощутив укол ревности.

— Не, пусть папа! — настаивают они.

Я усмиряю эмоции:

— Ну, папа, так папа.

Веду их наверх. Слежу, чтобы умылись и почистили зубы. Пока младшие облачаются в пижамы, я решаюсь зайти к Максиму.

— Не спишь? — стучусь в приоткрытую дверь.

Макс на кровати. Лежит, закинув ногу на ногу. На голове массивные «уши», в них играет что-то так громко, что я слышу даже от двери.

Увидев меня, он сдвигает наушники в сторону:

— Чё?

— Хотела спокойной ночи тебе пожелать, — произношу неловко.

Мы не говорили с ним толком, после того, как ему на голову, словно ушат холодной воды, опрокинулась эта ненужная правда.

— Ага, тебе тоже, — бросает Максим, и снова надвигает наушники.

— Макс, — прохожу я, вынуждая его обратить на себя внимание, — Я хотела с тобой поговорить.

У него на лице видно, что он не разделяет этого желания. Его разговоры не интересуют. Ему куда интереснее там, на планшете, в наушниках. Как будто он сбегает туда от реального мира. От жизни, в которой живёт.

— Ма, да не надо, — кривится Максим, — Всё я понял. Ты правильно сделала, что её выгнала. Я б за такое вообще…

Его лицо напрягается, и в этот момент отцовские черты проступают сильнее. Как же они похожи с Димкой! И тем больнее тот факт, что теперь даже эта похожесть уже ничего не спасёт.

— Мне очень жаль, что ты узнал об этом вот так, — не нахожу я слов.

— Вы когда разведётесь? — неожиданный вопрос сына ставит меня в тупик.