Книга Игра в измену, страница 8 – Мари Соль

Она шумно дышит:

— Я так виновата.

— Признание вины ничего не меняет, — бросаю.

— Только его… Вы простите его! — просит Люда.

— Ну, надо же! Какая забота, — смеюсь, — И как тебя в голове всё это умещается, а? Объясни мне! Ты, — надвигаюсь я на неё, — Глядя мне в глаза, врала, трахаясь здесь с моим мужем?!

И хотя я на голову ниже её, и меньше на несколько размеров. Но сейчас Люда кажется такой уязвимой и маленькой. Словно большой ребёнок, которого обидели и обозвали.

— Я не…, - пытается она, — Ему это было нужно. Я ведь даже не…

— Что?! — развожу я руками, — Ты мучилась? Не получала удовольствия? Ты знаешь, мне так не показалось!

Я снова тычу пальцем в ковёр. Как тычут кошкам, или собакам, указывая на место, которое метить нельзя. Это — мой ковёр! В этом доме всё моё. Конечно, и Димкино тоже. Но уж точно не Людино. Она в этом доме никто. С этого самого дня.

— Убирайся! — бросаю и вновь отхожу.

Не могу я видеть эти её полные слёз глаза. Эти брови «домиком». Это расплывшееся в гримасе обиды лицо.

— Я не могла отказать ему, — шепчет она.

— Так он принуждал тебя? Он давил? Шантажировал? Он тебе угрожал? — напираю опять, — Говори!

Она машет головой отрицательно.

— Значит, ты могла ему отказать, — выношу я вердикт, — Ты просто не хотела.

— Я вас очень люблю, — переждав всхлип, произносит она, — И детей так люблю! И Дмитрия Александровича, как человека.

Последнее вызывает у меня усмешку.

— Как человека? Ты уверена в этом? Потому, что всё человеческое с него слетело, пока он лежал вот на этом ковре!

Я опять тычу пальцем в ковёр. Будь он живым, покраснел бы. Нет! Прямо сейчас сверну его и выброшу. Видеть его не могу!

— Лучше со мной, чем с другими, — произносит Людмила.

Я задерживаю дыхание и удивлённо смотрю на неё:

— С другими? Какими другими? Так были другие? Ты знаешь других?

Она опять отрицательно машет:

— Нет! В том-то и дело, что не было. А могли быть.

Я понимаю, к чему она клонит. То есть, если бы не она, то он бы нашёл с кем это сделать. Нашёл на стороне. А она вроде как выступила миссионером доброй воли, желая спасти нашу ячейку общества от полного распада. Пожертвовав собой и своими моральными устоями. Хотя, я теперь сомневаюсь, что они у неё есть.

— Как великодушно с твоей стороны, — говорю, — Подставить плечо… Ой, прости! Не плечо, а…

Я не договариваю. А перед глазами опять эта сцена. Димка навзничь. В трусах. Член его так и рвёт ткань.

А Люда сидит у него на лице и жарко стонет…

Я отступаю, тру лоб, растираю виски. Жутко болит голова! Опять мигрень накатила. Всегда так, когда нервничаю.

— Сейчас, — шепчет Люда и грузной тучей проносится мимо.

Она лезет в один из наших ящичков. Она знает тут всё! Я, поначалу такая опасливая в её адрес. Помню, постоянно проверяла её «на вшивость». То там оставлю какое-то украшение, то тут. И смотрю потом, тронет она его, или не тронет. И Люда не трогала. И я постепенно начала доверять ей. И вот так, в одночасье, она умудрилась всё разрушить. Всё, до основания!

— Бергамот, — подносит она мне флакончик эфирного масла.

Я беру его. В борьбе с моей мигренью Людмиле не было равных! Бергамотом натереть виски. Сесть и прижаться затылком к чему-то горячему. А ноги разместить вровень с туловищем. Не знаю, где она всего этого нахваталась, но это работало…