Книга Бывшие в Египте, страница 32 – Мари Соль

Но она ни в какую:

— Они здоровенные! — шептала сквозь всхлипы, — Я думала, там маленькие будут, а там…

Я отплавал один всё отведённое нам время. И был впечатлён, поражён, просто счастлив! Как в детстве, впервые увидев звёздное небо. Или как в юности, взглянув на мир с высоты Кавказских гор. Я плавал, не чувствуя холода. Восхищался всем тем, что давало мне Красное море. Я готов был проплавать ещё и ещё. Жалея лишь об одном! Что не могу разделить впечатления поровну.

На палубе в это время Маринка уже поглощала наш ланч за двоих.

— Ой, прости, Валерусь, — извинялась, когда я остался голодный.

Это было чудесное время! Когда я любил, несмотря ни на что. Вопреки. Совершенно не видя того, что мы с ней не подходим друг другу…

— Ты загораживаешь мне солнце, — бросает она, потянувшись.

— Я думал, ты спишь, — говорю.

— Спала, — она сладко зевает, — И видела жуткий кошмар!

— И какой же? — я хмыкаю.

— Мне приснилось, что мы опять сошлись с бывшим моим, — отвечает Маринка. Взбивает волнистые волосы.

— Этого я не позволю! — встревает Данил.

— А чего кошмар? — решаю спросить, — Такой плохой был, что ли?

Она усмехается взглядом в мой адрес. Перед тем как напялить очки:

— Мудак был редкостный! — произносит.

Я сцепляю зубы, чтобы ничего не сказать. За меня отвечает Данил:

— Ну и в топку его! Всех бывших в топку! Правда, Валер? — и шутливо толкает в плечо, вспоминая минувшую пьянку.

— Да, точно! — спешу подтвердить, уже безразличный к тому, как на это посмотрит она, сквозь свои новомодные линзы.

Марина

На массаж я больше не хожу. Могла бы, но Эндрю не в духе! Сторонится теперь нашей сплотки. Кажется, я напугала его! А как-то раз Даня пришёл разузнать, есть ли у них крем от солнца, так бедный Эндрю подумал, что он пришёл разборки чинить с ним за то, что меня целовал.

Ещё Данькин английский, конечно… Это что-то! Похлеще, чем мой.

Говорит ему:

— Слышь, Андрюх! А ну-ка иди-ка сюда!

Тот как дрыснет. Табличку повесил на дверь «no massage». Точнее, на штору. Я так смеялась. А парни тупят все:

— Чего это он?

Так что просто лежу, загораю. Вдруг чувствую, кто-то щекочет мне пяточку.

— Эй, принцесса, — Данил.

— Чё тебе?

Он кладёт свою руку, холодную, словно ледышка, мне на спину.

— Ай! Ты сдурел? Убери!

— Не запарилась, курочка гриль? — нежно трогает попку.

— Отстань! — я кручусь, пытаясь его отогнать.

Вижу Валеркин взгляд. Тоже вышел из моря. И тут же даю Даньке трогать себя. От меня не убудет. Пусть Кацубеев посмотрит! Пускай погрызёт свои локти, и уши, и что там ещё…

Нина подходит и брызжет водой:

— Ой, Марин! А я лобстера видела!

И демонстрирует мне, какого размера.

— Фу, жесть, — говорю.

— Лобстеров кушать нужно, а не смотреть на них, — поучает Данила.

— Вот именно, — хмыкаю я. В коем-то веке согласна с ним.

Нина трясётся, пытаясь выудить воду из ушей. Прыгает на одной ноге в своём бледном купальнике. Стоит сказать, что она загорела. Но загар ей не очень идёт! Волосы выцвели, стали какого-то рыжего цвета. По плечам разбросало веснушки. Как будто прыщи.

Я морщусь, глядя на неё. Закатив глаза, фыркаю:

— Доведёшь ты себя! Заболеешь. И стоит оно того?

— Сто ит! — кивает Нинка и, дрожа, кутается в пляжное полотенце, — Ты просто не видела, Марин! Ты сходи, окунись. Ты увидишь, и сразу поймёшь.