Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 106 – Евгений Ключников

Ася хотела сказать, что да, одно и то же, что любое “позже” — это способ поставить ее ниже, слабее, зависимее. Но слова не вышли. Потому что часть ее понимала: если бы сейчас фотография оказалась у нее, она действительно могла бы сделать что-то безумное. Написать отцу. Позвонить Ларисе. Отправить Милане с вопросом: “Ты знала?” Сидеть до рассвета, увеличивая задний план, пока лицо матери не распадется на пиксели и чувство вины.

— Я ненавижу, что вы правы, — сказала она.

— Привыкайте. Нечасто, но случается.

Она вдруг почти рассмеялась, но смех оборвался где-то внутри и превратился в усталый выдох.

— Вы невозможны.

— Это мы уже закрепили.

Тишина между ними стала менее ледяной, но не мягкой. Скорее такой, в которой два человека стоят после столкновения и пытаются понять, у кого кровь, а у кого просто снег на рукаве.

Дамир взял рамку с фотографией и поставил ее чуть дальше от края консоли.

— Вы знаете меньше, чем должны, — сказал он.

Ася напряглась.

— Что?

Он посмотрел на нее уже не как на нарушительницу границы, не как на возможного шпиона, а как на проблему, которая внезапно оказалась гораздо сложнее.

— Ваш отец держал вас не просто в стороне. Он вырезал вас из истории. Если вы правда не знали о связи Елены Андреевны с проектом, с Ларисой, с Рустамом, значит, вам рассказывали не урезанную версию. Вам строили отдельную реальность.

Слова легли тяжело, но она уже сама шла к этому.

— А больше чем безопасно? — спросила она.

Дамир чуть прищурился.

— Что?

— Вы сейчас так смотрите, будто я знаю меньше, чем должна, но больше, чем безопасно. Так ведь?

Он молчал.

— Что я знаю опасного? — спросила она. — Что мама была на фотографии? Что отец врет? Что Лариса знала ее раньше? Это уже достаточно?

— Достаточно, чтобы ваш отец начал бояться, что вы перестанете быть управляемой.

— Он уже боится.

— Нет, — сказал Дамир тихо. — Пока он раздражен. Бояться начнет, когда поймет, что вы не просто сопротивляетесь, а связываете факты.

Ася обняла себя руками.

— И что тогда?

— Тогда он перестанет писать сообщения.

— А что сделает?

— Перейдет к действиям.

В коридоре стало холоднее. Или ей показалось.

— Каким?

— Зависит от того, сколько у него осталось рычагов. Ваши деньги — уже меньше. Телефон — меньше. Дом — меньше. Репутация — сомнительно. Мать — главный. Милана и Лариса — дополнительные. Папка — ключевой.

— Вы говорите обо мне как о крепости.

— Нет. Как о человеке, которого слишком долго окружали заборами. Теперь смотрим, какие еще стоят.

Это почему-то прозвучало не унизительно. Больно — да. Но не унизительно. Возможно, потому что он включал себя не в число заборов, а в число тех, кто их считает. Хотя верить этому было рано.

— Я хочу знать про папку, — сказала она.

— Я тоже.

— У вас ее нет?

— Нет.

— Но есть документы здесь.

— Часть.

— Где?

Он посмотрел на нее.

— Серьезно?

— Да.

— После того как я застал вас в закрытом крыле?

— Я же не спрашиваю код от сейфа. Я спрашиваю, существуют ли они.

— Существуют.

— В кабинете?

— Часть.

— В закрытом крыле?

Он молчал.

— Понятно, — сказала она.

— Нет. Вам непонятно. Но вы очень хотите, чтобы было.

— Тогда объясните.

— Не здесь.

— Господи, опять.

— Анастасия.

Он произнес ее имя так, что она замолчала. Не потому, что испугалась. Потому что в его голосе впервые за весь разговор появилась не сталь, а усталость, почти просьба.