Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 108 – Евгений Ключников

— Он нашел что-то в проекте?

— Да. Подделанные разрешения, вывод средств через подрядчиков, завышенные сметы, фиктивные социальные обязательства. Но это было только верхом. Главное касалось земли.

— Что с ней было?

— Не должна была идти под застройку в том виде. Слишком много старых обременений, экологические ограничения, спорные права, какие-то медицинские объекты в прошлом. Рустам говорил, что в документах есть не просто махинация, а прикрытая история с людьми.

— С какими людьми?

— Не знаю.

— Дети? Пациенты? Жители?

— Возможно, все сразу.

У Аси по коже прошел холод. Социальная часть проекта. Фонд матери. Медицинский центр. Реабилитационные программы. Старые медицинские объекты на земле. Все слова вдруг начали цепляться друг за друга.

— Мамин фонд мог быть частью этого?

— Да.

— Она знала, что проект грязный?

— Возможно.

— И хотела передать документы Рустаму?

— Возможно.

— Перестаньте.

— Не могу. Это правда.

Она закрыла лицо руками на секунду. Потом опустила.

— Отец сказал, если я откажусь от брака, Воронцов узнает всю правду о маме. Что он имел в виду?

Дамир молчал.

— Вы думаете, она могла быть виновата?

— Я думаю, ваш отец хочет, чтобы вы боялись этой мысли.

— Это не ответ.

— Это ответ, который у меня есть.

Она смотрела на него, пытаясь понять, верит ли. Дамир мог скрывать. Мог щадить. Мог не знать. Все три варианта одинаково мучили.

— Если вы найдете доказательства, что моя мать участвовала в чем-то плохом, — сказала она медленно, — вы используете это?

— Да.

Слишком быстро. Без жалости.

Ася стиснула пальцы.

— Даже против меня?

— Если вы будете прикрывать преступление — да. Если нет — это не против вас.

— Красиво делите.

— Не красиво. Необходимо.

— А если я не смогу не прикрывать? Если правда окажется такой, что я...

Она замолчала. Сказать “предам вас ради нее” было страшно. Сказать “не выдержу” — еще страшнее.

Дамир понял.

— Тогда и узнаем, союзники мы или просто люди в одном доме.

Ася отвернулась к окну. За стеклом темнел сад. На секунду ей захотелось, чтобы все было проще. Чтобы Дамир оказался грубым чудовищем, отец — просто злодеем, мать — безупречной жертвой, Рустам — случайно погибшим братом, а она сама — невиновной героиней, которой остается только страдать и ждать справедливости. Но реальность не собиралась становиться удобной. В ней мертвые улыбались на фотографиях рядом с теми, кто потом врал живым. В ней хороший брат находил грязные документы и погибал. В ней мать могла быть одновременно любимой женщиной, тайным информатором, жертвой и, возможно, частью чужой схемы. В ней Отморозок из леса возвращал телефон и мог однажды использовать правду о ее матери без колебаний.

— Я не знаю, что буду делать, если правда о маме окажется страшной, — сказала она.

— Это честнее, чем обещать правильное.

— Вам легко говорить.

— Нет.

Она повернулась.

Дамир смотрел не на нее, а на папку.

— Если правда о Рустаме окажется не такой, как я держу ее в голове пять лет, — сказал он тихо, — я тоже не знаю, что сделаю.

Это признание было коротким, почти глухим, но после него в библиотеке стало иначе. Он впервые сказал не о фактах, не о документах, не о версии. О себе. О том, что его собственная правда тоже может рухнуть. Что он не просто мстит, не просто ищет виновных, а держится за образ брата, за уверенность в убийстве, за смысл своей ярости. Если выяснится другое — что тогда останется от Дамира Воронцова? Только человек, который сжег свою жизнь ради неправильного огня?