Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 111 – Евгений Ключников

Телефон молчал до рассвета. Ни отец, ни мачеха, ни Милана не писали. Это молчание больше не казалось паузой. Оно стало перегруппировкой. Ася уже понимала: семья Лебедевых не сдается, если не получает желаемое сразу. Отец думает. Лариса Аркадьевна подбирает формулировки. Милана, возможно, ждет, когда сможет ударить больнее. Все трое, каждый по-своему, продолжали присутствовать в этой комнате, хотя физически между ними были лес, старый особняк и фамилия Воронцова, теперь стоявшая рядом с ее именем в документах.

Около семи утра в дверь постучали.

Ася уже сидела за столом, в свитере и домашних брюках, с неубранными волосами и тетрадью перед собой. Она купила эту тетрадь еще давно, для эскизов, но теперь страницы заполняли не рисунки, а списки: что известно, что неизвестно, кто врет, кто молчит, какие вопросы нельзя задавать отцу слишком рано, какие — Дамиру без подготовки. Почерк становился все менее ровным от страницы к странице.

— Да?

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Тамара Петровна. В руках у нее не было подноса. Только связка ключей на поясе и выражение лица человека, которому поручили не сообщить, а проследить, чтобы сообщение было выполнено.

— Дамир Сергеевич ждет вас в столовой через пятнадцать минут.

Ася подняла голову.

— Ждет?

— Да.

— Я обычно завтракаю здесь.

— Сегодня не обычно.

— Он так сказал?

— Он сказал, что хватит кормить вас как больную родственницу в ссылке и пора садиться за нормальный стол.

Ася моргнула. Потом медленно положила ручку.

— Прямо так и сказал?

— Нет. Я перевожу с дамировского на человеческий.

Несмотря на усталость, Ася усмехнулась.

— А если я не хочу?

Тамара Петровна посмотрела на тетрадь, на ее лицо, на темные круги под глазами и коротко вздохнула.

— Тогда я принесу завтрак сюда, а он через полчаса сам придет и будет стоять в дверях с видом человека, который не командует, а просто случайно занимает весь проход. В итоге вы все равно спуститесь, только сначала потратите силы на сопротивление. Решайте сами, конечно. В этом доме теперь у всех мода на свободу выбора.

— Вы всегда так умело лишаете человека красивого бунта.

— Красивый бунт требует сна. Вы спали часа два.

Ася хотела возразить, но не стала. Смысла не было. В этом доме, кажется, сон, еда, ложь и попытки тайно зайти в закрытое крыло отслеживали без камер, исключительно по состоянию лица.

— Хорошо, — сказала она. — Через пятнадцать минут.

— И умойтесь холодной водой. Не потому что плохо выглядите. Потому что если Дамир Сергеевич увидит, что вы ночь не спали из-за фотографии, будет чувствовать себя виноватым и начнет злиться.

— На меня?

— На себя. Но попадет всем, кто рядом.

— Уютная семейная атмосфера.

— Другой нет.

Тамара Петровна вышла, оставив дверь незапертой. Ася посмотрела на себя в зеркало и вынуждена была признать: холодная вода не помешает. Лицо было бледным, глаза — темными, губы — слишком сжатыми. Вчерашняя фотография будто стерла с нее последние остатки иллюзии, что можно оставаться сторонним наблюдателем. Она уже внутри. Уже по колено в этой грязной воде. И если остановится сейчас, вода все равно поднимется.

Через пятнадцать минут она спустилась.

В доме пахло кофе, свежим хлебом и дымом. В столовой было светлее, чем обычно: шторы раздвинули, и зимний день, пусть серый и скупой, заполнил комнату ровным холодным светом. На столе стояли не два случайных прибора, как раньше, а полноценный завтрак: омлет, сырники, тонкие ломтики слабосоленой рыбы, горячие булочки, масло, варенье, кофе, чай, графин с водой, фрукты. Все это выглядело почти торжественно — не в свадебном смысле, а в странно семейном. Так, наверное, завтракают люди, которые живут в одном доме и еще не успели возненавидеть привычку видеть друг друга по утрам.