Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 114 – Евгений Ключников

Ася медленно вдохнула.

— То есть вы потеряли часть выгоды.

— Да.

— И все равно подписали.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на нее через стол. На этот раз без попытки уйти в сухую формулировку.

— Потому что понял, что Лебедевы делают что-то не по плану. А если ваш отец делает что-то не по плану, значит, у него пожар.

— И вы решили посмотреть, что горит?

— Сначала — да.

Это было неприятно. Но она уже почти привыкала к его честности, которая не просила понравиться.

— А потом?

— Потом вас привели.

Ася сжала пальцы на чашке.

— Вы говорите так, будто это что-то меняло.

— Меняло.

— Чем я отличалась от Миланы? Кроме того, что не соответствовала приложению?

— Всем.

— Это не ответ.

— Это слишком большой ответ для завтрака.

— Дамир.

Он усмехнулся без веселья.

— Вы были испуганы, но не пусты. Злились, но не торговались. Вас привели как замену, но вы смотрели так, будто уже ненавидите всех участников сделки, включая меня. Милана на встрече пыталась быть красивой жертвой и одновременно демонстрировать, что ее нельзя трогать из-за ценности упаковки. Вы выглядели иначе.

— Как?

Он помолчал.

— Как человек, которого привели на казнь.

Ася замерла.

Слова будто вернули ее в тот регистрационный зал: чужое платье, фата, отец сбоку, Лариса с тонкой улыбкой, пустое место Миланы, Дамир, вошедший поздно, холодный, в черном, с мокрым от снега волосами. Она думала, что он смотрел на нее как на подмену. Как на часть плана. Как на инструмент. А он видел казнь. Или решил, что видит. И все равно подписал.

— И вас это не остановило? — спросила она тихо.

— Остановило бы, если бы отказ освободил вас.

— А он не освободил бы?

— Нет. Ваш отец не отпустил бы вас. Он просто вернул бы вас в дом и нашел другой способ использовать. Возможно, хуже. Возможно, быстрее. И папка с вашей матерью стала бы оружием не когда-нибудь, а в тот же день.

Она хотела возразить. Сказать, что он не мог знать. Что не имел права решать. Что, может быть, отказ дал бы ей шанс. Но слова не выходили. Потому что слишком хорошо она помнила лицо отца. Если бы Дамир тогда отказался, Виктор Сергеевич не пожал бы плечами и не сказал: “Ну что ж, дочь свободна”. Нет. Он бы наказал. Ее. Милану. Всех вокруг, кто нарушил расчет. И папка действительно пошла бы в ход.

— Но вы могли потребовать Милану, — сказала Ася.

— Мог.

— Не потребовали.

— Нет.

— Почему?

Дамир посмотрел на нее долго. И вот теперь в его взгляде не было ни расчета, ни сарказма. Только усталая, темная прямота.

— Потому что ты выглядела так, будто тебя привели на казнь. А я не люблю, когда казнят не тех.

Ася не сразу поняла, что он перешел на “ты”.

Фраза ударила раньше формы. Казнят не тех. Он сказал это без пафоса, почти грубо, как человек, для которого слово “казнь” не красивая метафора, а личная категория. В его мире кого-то уже казнили не того. Может быть, Рустама. Может быть, его самого, когда сделали из него Отморозка. Может быть, память о семье Воронцовых, когда смерть брата назвали аварией, а все остальное — нервным срывом. Он не спасал ее из благородства. Не выбирал сердцем. Не влюблялся с первого взгляда в темные глаза под чужой фатой. Он просто увидел, что на стол положили неправильного человека. И по какой-то своей, тяжелой, изломанной логике не стал отдавать ее обратно палачам.