Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 18 – Евгений Ключников

Ася увеличила один снимок и замерла.

Он был красив. Это злило. Ей легче было бы бояться карикатурного чудовища: рыхлого, пьяного, с тупой жестокостью в глазах. Но на фотографиях был мужчина, которого невозможно было не заметить. Резкие черты, темные волосы, жесткая линия рта, широкие плечи, взгляд тяжелый даже через плохое качество снимка. В старых кадрах он выглядел опасно от избытка уверенности. В новых — опасно от отсутствия потерь, которые еще могли бы его остановить. Так, наверное, и рождаются прозвища. Человек сначала просто не улыбается, потом однажды бьет слишком сильно, потом перестает оправдываться, и общество с облегчением называет его Отморозком, чтобы не разбираться, что именно замерзло внутри.

Она открыла одну из статей. Заголовок был дешевым и жадным: “Наследник Воронцовых сорвал сделку века: нервный срыв или месть?” Текст пересказывал историю почти теми же словами, что Милана: трагическая гибель младшего брата, конфликт с партнерами, внезапный отказ от подписания документов, публичные обвинения в мошенничестве, падение доверия банков, судебные претензии, банкротство связанных структур. Другой материал был еще хуже: “От золотого мальчика до лесного затворника: куда исчез Дамир Воронцов?” Там автор с удовольствием описывал старый загородный дом, отсутствие светской активности, слухи о вспышках агрессии и “женщинах, которым советуют держаться подальше”.

Женщинах.

Ася почувствовала, как внутри сжимается холодный комок. Она не была наивной. Понимала, что слово “опасный” рядом с мужчиной может звучать притягательно только на обложках романов. В реальной жизни опасный мужчина — это тот, рядом с кем ты проверяешь, где дверь, где телефон, где твои документы и кто услышит, если ты закричишь. Милана могла быть эгоисткой, Лариса Аркадьевна — ядовитой, отец — безжалостным, но даже они вряд ли отправили бы ее туда, где ее могут убить. Наверное. Хотя это “наверное” оказалось слишком слабым мостом над слишком глубокой ямой.

Она пролистывала материалы дальше. Один ресурс писал, что Дамир после похорон брата пытался инициировать частное расследование. Другой утверждал, что он был одержим идеей заговора и обвинил всех, от деловых партнеров до дорожной службы. Третий намекал, что Рустам Воронцов перед смертью “вел не вполне прозрачные переговоры” и мог сам стать причиной семейного краха. Этот намек был особенно неприятен. Мертвые, как и мать Аси, не могли ответить. Зато живые могли очень удобно перекладывать на них вину.

В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Лариса Аркадьевна.

Она окинула взглядом комнату, телефон в Асиной руке, открытые страницы на экране и чуть приподняла брови.

— Изучаешь будущего мужа?

— Пытаюсь понять, насколько быстро надо начинать писать завещание.

— Не остри. У тебя это получается грубовато.

Мачеха прошла к окну, как будто комната принадлежала ей, и поправила край шторы. Она всегда так делала: касалась вещей, перемещала их на пару сантиметров, возвращала миру порядок, в котором Асе не было места.

— Через два часа приедет стилист. Надо посмотреть, что можно сделать с платьем Миланы.

Ася медленно подняла голову.

— С чьим платьем?

— Свадебное платье уже куплено. Нет смысла тратить деньги на новое, если сроки такие сжатые. Его подгонят по тебе.