Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 223 – Евгений Ключников

Артем занес ее сумку из машины, хотя сумки почти не было — телефон, документы, записи, пара распечаток для Ставицкой. Он ничего не спросил. Только коротко кивнул и исчез в сторону служебного коридора, оставляя ее одну у лестницы. Тамара Петровна, конечно, появилась через несколько секунд, словно материализовалась из самой необходимости контроля.

— Жива? — спросила она.

— Да.

— Сильно кусались?

— Сдержанно.

— Значит, зря.

Ася невольно улыбнулась, хотя внутри все еще стоял холод после дома Лебедевых. После отцовского взгляда. После того, как она сказала “домой” и сама услышала это слово громче всех. После Миланиного лица, когда витрина дала трещину. После собственного спокойного голоса: “Фото постановочное”.

— Где Дамир? — спросила она.

Тамара Петровна посмотрела на нее внимательно, и в этом взгляде было сразу слишком много: знание вчерашнего разговора за дверью, утренних сообщений, Миланиной подлости, Асиной поездки, возвращения и того нового, хрупкого, что теперь стояло между ней и Дамиром.

— В кабинете. Ждет.

— Он сказал?

— Нет. Поэтому и ждет.

— Это как?

— Если бы сказал “пусть поднимется”, он бы командовал. Если бы ушел по делам, сбежал бы. Поэтому сидит в кабинете с лицом человека, который делает вид, что работает, а сам слушает каждый звук в холле. Мужчины иногда думают, что их не слышно, когда они тревожатся.

Ася опустила взгляд, снимая перчатки.

— Он злится?

— Конечно.

— На меня?

— На себя. На Милану. На Виктора Сергеевича. На старую банковскую систему. На то, что не может одновременно быть вежливым, правым, спокойным и полезным. На вас — чуть-чуть, потому что вы поехали туда и справились без него.

— Это плохо?

— Для него — непривычно. Для вас — полезно.

Тамара Петровна взяла у нее пальто, но не ушла сразу.

— Чай?

— Потом.

— Все у вас потом. А потом люди падают, ругаются или целуются не вовремя.

Ася резко подняла глаза.

Старая женщина даже не моргнула.

— Я сказала “или”. Не приписывайте мне пророчества.

— Вы невозможны.

— В этом доме это заразно.

И ушла, оставив Асю у подножия лестницы с сердцем, которое вдруг начало биться слишком быстро.

Она могла подняться к себе. Могла переодеться, умыться, привести мысли в порядок, написать Анне Ставицкой, что разговор прошел, запись сохранена, отец предупрежден. Могла отложить встречу с Дамиром еще на час, чтобы не входить к нему сразу после семейной сцены, где она впервые сказала “мой брак” при отце, мачехе и Милане. Но откладывание сегодня стало бы не отдыхом, а трусостью. Ася слишком хорошо уже знала этот вкус: когда говоришь себе “позже”, а на самом деле ждешь, пока страх снова станет хозяином.

Она пошла к кабинету.

Дверь была приоткрыта.

Внутри горел настольный свет. На столе лежали документы, ноутбук, телефон, несколько папок, среди которых она узнала одну из копий материалов Nordkap. Дамир стоял у окна, спиной к двери. Снаружи быстро темнело, и в стекле отражалось его лицо — усталое, резкое, напряженное. Он не обернулся сразу. Но, конечно, услышал.

— Можно? — спросила Ася.

Это было почти нарочно.

Он повернулся.

Взгляд его на секунду изменился. Сначала проверка: цела ли, не плакала ли, не ранена ли словами отца сильнее, чем должна. Потом облегчение — такое быстрое, что он почти успел его спрятать. Потом уже привычная собранность.